Ординарец, молодой хлопец, сидел на нарах и с тоской смотрел на Клюкова.
— Меня, значит, не берете, товарищ командир?
Голос его дрогнул. В нём слышались капризные, слезливые нотки обиженного юнца, которого родители не берут на ярмарку.
— От меня это не зависит, — сказал Клюков, мельком взглянув на своего расстроенного ординарца, и улыбка скользнула по его сухому лицу. «Молодость! Всё‑то ей дивно, до всего она хочет коснуться своими руками. А вот обожгутся раз, и будут даже на холодное дуть». Он поймал себя на этой старческой мысли премудрого пескаря и устыдился её. «Старею», — подумал он с грустью, садясь за стол, чтобы позавтракать.
Макей с улыбкой встретил Клюкова:
— А мне сегодня пушки снились.
Он сильно тряхнул руку Клюкова и усадил его за стол рядом с собой. Радостно возбужденный, как всегда в такие минуты, он потирал свои тонкие руки и то и дело похлопывал собеседника по плечу.
— Вот оно, какие дела‑то! Пушки, значит, говоришь, будут?
Клюков этого не говорил, но заверил, что постарается достать, если старик не врёт.
— Да что ты! — воскликнул с каким‑то удивлением Макей. — Разве такой старик может врать?!