Оказывается, ему было видно, как кочку, под которой лежал Свиягин, усердно раскапывала лиса и, что‑то схватив, видимо, мышонка, убежала.
— Ах, чёрт, — с досадой выругался Свиягин, — а ведь я чуть не умер со страху.
После блокады партизаны крепко смеялись над этим.
Комиссар Хачтарян в дни блокады проявил отличные способности командира и храбрость солдата. В одной из перестрелок он был ранен разрывной пулей в левую руку. Повесив руку на перевязь, он повёл свою группу на вражескую батарею. Враги никак не ожидали такой неслыханной дерзости.
Не более ста человек стремительно приближались к противнику. Впереди бежал высокий человек с чёрной развевающейся гривой волос, с разинутым, что‑то кричащим ртом. В правей руке его был пистолет, а в глазах, больших и суровых, светилась злоба. Фашистский солдат прицелился в него, но был сбит подоспевшим партизаном ударом приклада. В рукопашной схватке одержали победу партизаны.
Ворвавшись в расположение врага, им удалсСь захватить его пушки, вокруг которых с новой силой завязалась битва. В этом бою комиссар получил лёгкое ранение в ногу, но боль почувствовал, когда после боя присел на пень.
XVII
Блокада кончилась. Лесными тропами, густо заросшими за эти десять дней, партизаны группами и в одиночку пробирались в свой лагерь. И каждый думал о Макее. «Жив ли он?». Лагерь был разрушен, сожжен. Землянки взорваны. Обожженные бревна торчали из земли. Пушки разрыты и взорваны. «Кто мог сказать, где зарыты пушки?» — думал комиссар, бродя по, лагерю. И сразу мысль о Лисковце: «Это он, подлец!».
— Ура! Да здравствует комбриг! — раздалось сразу несколько голосов.
Комиссар не в силах был сдержать порыв радости. Волоча ногу, он поспешил к другу. Макей, обросший и худой, шёл, опираясь на Елозина. Оба они походили на мертвецов, вставших из могилы. Комиссар по–братски обнял здоровой рукой Макея.