— Жив, кацо?! Ну–ну! Харош!
— Да и ты не красно выглядишь. — ответил, слабо улыбаясь, Макей. — Что с рукой‑то? И нога разбита?
— Что у тебя? Цел? — спросил его комиссар, когда они вдвоем сидели под сосною.
— Кажется, цел, брат, если не считать разбитого сердца.
Комиссар неловко нажал на ногу, охнул.
— Зачем так? — сказал он, морщась от боли. — Ты просто устал, Макэй.
Снова Макей впрягся в работу. Отряд, правда сильно поредевший, готов был внозь наносить смертельные удары врагу.
Тепло и приветливо Макей встретил Свиягина, но холодно сказал, чтоб журналы ол нашёт. Всем было хорошо известно, как высоко ценил Макей журналы, редактируемые Свиягиным. На поиски их была выделена особая группа — человек тридцать. Целых пять дней бродила она по местам бывшего сражения, и всё безуспешно. Сломанных берез с дуплом в середине оказалось очень много. Некоторые стали говорить, что Свиягин просто бросил журналы и их, наверное, подобрали немцы. За него вступился Коноплич. Он сказал, что сам ещё поправил портфель в этом дупле и посыпал листьями, потому что металлический уголок портфеля был хорошо виден издали.
Когда уже все были в отчаянии и хотели ни с чем вернуться в лагерь, Коноплич вдруг закричал «Ура!». Портфель торчал в дупле сгнившей березы.
Вот мостик, который партизаны перебегали вместе с нашими диверсантами. По ту сторону лежала целая груда трупов, уже сильно разложившихся. Вместо лиц на партизан смотрели пустыми глазницами белые черепа. Людей узнавали только пэ одежде.