Но ропатинский лежал недвижим: он был смертельно ранен в голову. Огонь со стороны немцев усилился. Коммунисты — Владимир Храмович, политрук Бурак, Михась Гулеев, сам командир роты Карасёв — ещё продолжали бить и по убегающим немцам, и по тем, которые ещё отстреливались. Вот от машин полетели две гранаты. Они упали как раз там, где только что за минуту перед этим лежал пулемётчик Кавтун. Осколки просвистели над его головой. В ответ на это цыганёнок также бросил гранату и она, взорвавшись, на миг окутала дымом и пылью грузовую машину. Вскоре из‑под машин почти совсем прекратился огонь, но засвистели пули слева. Это били немцы, оставшиеся на опушке. Они слезли с машин и, развернувшись, пошли в наступление. Под давлением превосходящих сил противника партизанская рота отошла. Мёртвого Ропатинского унесли в чащобу.
Немцы потеряли тридцать солдат, двух жандармских офицеров, одного крупного земельного работника по Барановичской области. А старосту, служившего немцам проводником, расстреляли, по словам полицейских, сами немцы за то, что он, якобы, навёл их на партизанскую засаду. Во время боя три задержанные партизанами женщины с криком бросились на партизан, но также были убиты. В одной из них опознали переодетого мужчину. Как потом установили, это была маршрутная разведка. Так что в общей сложности немцы потеряли тридцать шесть человек, они легли рядом с древними врагами России, побитыми ещё нашими предками.
— Ну, как, деду? — говорит, улыбаясь, Коноплич, — слыхал?
— Добро, хлопец. Слыхал. Бой ваш слыхал. Славно дрались, видать, хлопчата. Дай вам бог здоровья, — вдруг неожиданно закончил старик и перекрестился.
В конце мая из Москвы партизаны макеевского отряда получили радиограмму. В ней говорилось, что Макей вылетает в район расположения своего отряда. Предлагалось встретить его с двадцатью подводами. Что только было, коБца комиссар Хачтарян зачитал это сообщение!
— Ура! Да здравствует Макей!
Тут же Михаилу Бабину было приказано достать пятнадцать подвод и со своей ротой идти встречать Макея. К ним были прикомандированы адъютант Макея Елозин и помощник командира отряда Миценко. Елозин сиял: скоро он снова увидит своего любимого командира!
Широкое лицо Бабина светилось радостью и его крепкие зубы белой эмалью сверкали на солнце. Русые волосы раздувал тёплый ветерок и Бабин то и дело, встряхивая головою, забрасывал их назад. С ним шли политрук Бурак и секретарь партбюро Пархомец. Всю дорогу только и говорили о том, что везёт Макей. Наверное, тол, автоматы, патроны…
— Может, пушку ещё? — спросил кто‑то.
— Может, и пушку, — ответил Бурак, весело подмигивая.