Желая задобрить Дашу, он начал энергично помогать ей.
— На новое жительство, Дашок? — говорил он, укладывая постель Макея и книги Сырцова. — Красота! Это тебе, Дашок, не шалаши! А как много книг у комиссара!
Подошёл дед Петро. Он осуждающе покрутил седой кудлатой головой:
— У деда Талаша не было этого. Сколько книг, а ума ни на грош. Сам посуди, адъютант, на кой ляд эти землянки?
Даша заговорщически подтолкнула Миценко и лица двух молодых людей осветились озорными улыбками.
В лагере было большое оживление. Словно муравьи сновали люди от одной землянки к другой, от шалаша к землянке и обратно. День был ясный, морозный. Партизаны переходили из шалашей в землянки.
— Насиженные гнёзда оставляют люди. Не к добру это. Помяните мое слово, — ворчал дед Петро.
— Не каркай, деду, — сердито сказала Даша. — Без того тяжело на сердце.
Слёзы блеснули в глазах девушки и она, к удивлению Миценко и деда, заплакала.
— Вот мокроглазая. Слово дед не скажи!