Сердито ворча, старик прямой, как суворовский гренадер, зашагал к другим землянкам, где устраивались на новое житьё партизаны. В землянках было шумное ликование.
— Добро! Ещё бы баньку смастерить!
Партизаны любовно убирали свои новые жилища: застилали нары душистой хвоей и белыми нарядными коврами.
— А если тебе, деду, нравится шалаш, так и живи, — говорил старику дерзкий Михась Гулеев, устанавли — вая винтовки в пирамиду.
— Здесь хоть оружие‑то оттает, — продолжал Гулеев, а то затвор не свернешь.
— Про оружие слов нет, — не сдавался старый человек, — оружие беречь треба.
XVI
23 января, как на зло, разыгралась сильная вьюга. Лес тревожно гудит. Ветер бьется в голых сучьях, свистит и завывает. Партизаны идут с вещевыми мешками на спине, опоясанные ремнями, с подсумками, набитыми патронами. Из женщин с отрядом пошла одна Мария Степановна: она выполняет обязанности военного фельдшера. Мало ли что может случиться!
Отряд идёт густым лесом. Передним идти тяжело, так как приходится прокладывать тропу в рыхлых сугробах снега. А задним вообще, как известно, всегда бывает тяжелее. Идут, еле волоча ноги. Но никто не жалуется. Ребята заботливо относятся к единственной женщине, стараются чем‑нибудь помочь ей:
— Давайте, Мария Степановна, вашу сансумку, — говорит Демченко.