Несмотря на это дикое преследование слов и выражений, значительное количество из них, проникнув сквозь брешь, пробитую Революцией, продолжало существовать в языке: бессильная злоба грамматиков и пуристов только официально подтверждала рождение буржуазного языка. Нам предстоит изучить это обновление языка в его причинах и следствиях.
Революция призвала новый класс к политической жизни, которую она тут же создавала: государственные дела, решавшиеся до тех пор тайно в королевском кабинете, стали обсуждаться публично в газетах и на парламентских заседаниях. Общественное мнение становилось силой, к нему надо было обращаться за помощью, чтобы поддержать правительство. Эти новые политические обстоятельства требовали также нового языка, который из политических сфер должен был впоследствии перейти в чисто литературную область[39].
Люди, которые во время Революции вершили государственные дела, которые обсуждали их на трибуне и в печати, собрались из разных провинций, они воспитывались вдали от двора и влияния академий и салонов. Другие же, получившие, как Талейран, аристократическое воспитание, сознавали несовершенство языка[40]. Тот язык, на котором они говорили дома, в своих конторах и у себя в кабинете, был язык буржуазии – их друзей и клиентов, а не язык версальских придворных и писателей Академии; последние, находясь постоянно среди людей высшего света и добиваясь их одобрения, старались употреблять только рафинированный язык. Но революционные журналисты и ораторы обращались к иной публике, самим буржуа; они ставили себе целью покорить буржуазию и овладеть ею. Говорили и писали они, конечно, на языке, который слышали вокруг, в свое социальной среде, так же, как «отцы нашего языка» Рабле, Монтень и Кальвин (Calvin), чьи слова и выражения они вернули к жизни в огромном количестве. Политические события, в которые они были вовлечены, разыгрались так неожиданно и стремительно, что, принужденные писать и говорить под давлением момента, они не имели ни желания, ни времени сообразоваться с академическими правилами, выбирать выражения и даже подчиняться самым элементарным правилам грамматики… Они ведь были призваны ниспровергнуть общественный строй, мешавший развитию их класса, и не должны были уважать ни язык ни обычаи литературного общества, ставшего на защиту этого языка. Роспуск Академии, «этого последнего оплота всех аристократий»[41], был логическим следствием событий.
Они писали и говорили, не заботясь о традициях, и вышли из узкого круга, который сковывал изящную речь: невольно, и сами того не подозревая, они в самое короткое время разрушили творение отеля Рамбулье и эпохи Людовика XIV. Без всякого стеснения они пользовались простонародными словами и оборотами, ежедневное употребление которых убеждало в их силе и полезности, и не подозревали, что они были изгнаны из салонов и двора; они привезли провинциализмы со своей родины, они употребляли свои профессиональные и торговые выражения, создавали слова, которых им не хватало, и меняли смысл тех, которые им не подходили. Революция воистину была творцом в области языка, так же как и в области политического устройства, и Мерсье был прав, говоря, что «язык Конвента был так же нов, как положение Франции».
Я доказал цитатами, с какою яростью Вольтер и пуристы до и после Революции во что бы то ни стало защищали вышедший из моды язык XVII в., чтобы дать представление о внезапной языковой революции, совершившейся между 1789 и 1794 гг. Я приведу несколько далеко не полных списков новых и старых слов, которыми в то время обогатился язык, их однако будет достаточно, чтобы показать читателю, что бóльшая часть новшеств, усвоенных с тех пор, была введена в эти несколько революционных лет.
«Они хотели сократить фразы введением новых глаголов, лишающих стиль всякого изящества, не делая его более точным», – говорила М-м де Сталь и в доказательство приводила: utiliser (утилизировать), préciser (определить с точностью, уточнить), * activer (торопить, ускорять)[42]. Необыкновенная точность языка XVIII в., которой никогда не достигнет современный язык, перегруженный прилагательными, образами и блестящими, но обычно неточными сравнениями, не была тем качеством, которого искали революционеры: им нужен был образный, выразительный и богатый язык. Так как в аристократическом языке было мало глаголов – они делали глаголы из существительных, не слишком заботясь об их грамматической правильности и идеальной точности их значения. В перечне глаголов, введенных или созданных во время Революции, и других, которые я привожу дальше, я даю за малым исключением слова, вошедшие в употребление несмотря на запрещение Академии.
Républiquaniser (сделать республиканским), practiser (заключить договор), centraliser (централизовать), * réquisitionner (реквизировать), * légiférer (предписывать), égaliser (уравнивать) – «Бастилия, как и смерть, уравнивает всех, кого поглощает» – Ленгэ (la Bastille comme la mort égalise tout ce qu’elle engloutit – Linguet). * Journaliser (писать для газеты), élire (избирать) – этого слова почти не знали до Революции, народ коверкал его на первых выборах, в которых участвовал, и часто можно было услышать, как очень почтенные члены говорили: «On a éli monsieur un tel président»[43] ( Мерсье, Неологический словарь), ordonnancer (предписывать), * pamphlétiser (сочинять памфлеты), * radier de la liste des émigrés (вычеркнуть из списка эмигрантов), * baser (основывать, базировать) – «Это слово – тяжелый, ненужный паразит, оно является самым неудачным из современных неологизмов, до сих пор вместо него употребляли: fonder, établir (основывать, учреждать)… Пусть оно останется для людей трибуны, как крючкотворные обороты для адвокатов» («Меркурий», 1 Жерминаля X года). * Scélératiser (совершать преступление), * juilletiser (действовать, как 14 июля 1789 г., день завоевания Бастилии) – «Когда же народы, по примеру Парижа разрушат Бастилии и повторят июльские дни» (renverseront les Bastilles et juilletiseront), camêléoner (часто менять убеждения), * mobiliser (приводить в действие, мобилизовать), * démarquiser (лишить титула маркиза), démocratiser (демократизировать), * déprêtiser (снять сан священника) – Генеральное совещание Парижской коммуны извещает, что установлен регистр для записи заявлений граждан, желающих сбросить духовный сан, «распопиться» (qui voudraient se faire déprêtiser), détiarer (сбросить тиару, папскую корону), réligionner (делать религиозным), athéiser (делать атеистом), * messe une messe en quatre temps (служить обедню в два счета), domestiquer (приручить), * esclaver une nation (поработить нацию), héroïser (совершать геройства), révigorer (вернуть силу), * viriliser (придать мужественность), enjuponner (привязаться к юбке, к женщине), * gigantifier le péril (чрезмерно преувеличивать опасность), * abominer (внушать отвращение), * soporifier (усыпить), * fabuliser les nouvelles (привирать, рассказывая новости), féruler une assemblée (овладеть собранием), * paroler (дать слово), forcener son langage comme Collot d’Herbois (неистовствовать в своей речи, как Колло д’Эрбуа), paôner (кичиться), léoniser (сделать подобным льву) – «Революции так сильно возбуждают умы, что придают народам львиную храбрость (léoniser les peuples), и тогда они способны уничтожить тиранов» (Мандар – Mandar), * girouetter (вертеться, как флюгер) – глагол очень нужный в те времена, когда убеждения менялись так часто, что Словарь был назван современниками «Словарем флюгеров», fanger (загрязнить), ligaturer un peuple (связывать народ), juvenaliser (подражать язвительному слогу Ювенала), * machiaveliser (действовать в духе Макиавелли), * cromvelliser (стоять за политическую систему Кромвеля), * don-quichotter (донкихотствовать), avocasser (кляузничать), * convulser (конвульсировать), * coquiner (вести беспутную жизнь), * désexualiser (лишать пола), * diamanter (блистать, как алмаз), * enceinturer, rendre enceinte (сделать беременной), pyramider (образовать пирамиду) – «дикость, занесенная к нам из Египта», однако Дидро писал: «ce groupe pyramide bien» (эта группа составляет правильную пирамиду); pantoufler (болтать глупости, лапти плести) – «Национальное собрание заставило короля Коко ограничиться болтовней с королевой об общественных делах» (L’assemblée a réduit le roi Coco à pantoufler avec la reine sur les affaires publiques); М-м де Севинье сказала: «Теперь С… совсем свободен, мы отлично поболтаем» (nous allons bien pantoufler); ébêtir (забить голову), deshumaniser (сделать бесчеловечным), impressionner (повлиять, произвести впечатление), imager son discours (разукрашивать свою речь, делать ее образной), * expressioner par des intonnations (придать выразительность интонацией), * gester (жестикулировать) – Лекэн жестикулировал с благородством, historier (подробно рассказывать), éditer (издавать), tomer (делить на тома) – напр.: tomer plus que ne comporte la matière (делить книжку на большее количество томов, чем это позволяет материал), mystifier (мистифицировать), * agrémenter (украшать), * susurrer (шептать), * futiliser (обесценить), * moderniser (модернизировать), * fanfarer (трубить, рекламировать преувеличенно), mélodier (напевать), * odorer (вынюхивать), subodorer (чуять издалека), hameçonner (поймать на удочку), naufrager (потерпеть кораблекрушение), frugaliser par amour de la République (урезывать себя из любви к Республике), stériliser l’industrie (обесплодить индустрию), * ajourner (отсрочить), * moduler (модулировать), urbaniser une assemblée (придать ассамблее городской вид), * pologniser (подвергнуться горькой участи Польши, разделенной на части), * germaniser (германизировать), * épingler (пришпилить, посадить на булавку) – отсутствие этого глагола оправдывает перифразу Делиля. * Substantiver (придать конкретную форму), * éduquer (дать образование, воспитать), * idèaliser (идеализировать), * égoïser (быть эгоистом, много говорить о себе) – «Нельзя упрекнуть автора знаменитых мемуаров Неккера в том, что он не „эгоизировал“».
Новые существительные и прилагательные нужны были революционерам так же, как и глаголы, революционеры вновь ввели в употребление старые слова, которые исчезли со времени М-м де Севинье и Лафонтена. Многие из них были снова забыты, но еще большее число постоянно употребляется и поныне вопреки предсказанию «Меркурия» («Mercure»), ставшего отголоском грамматиков и пуристов X года и насмешливо справлявшегося: «Где же слова, созданные Ронсаром, дю Белле, дю Барта и многими другими? Что сталось в следующем веке со словами, смело пущенными в оборот Менажем?». Но насмешки их были напрасны: Ронсар, Баиф (Baïf) и их друзья из Плеяды хотели заменить в поэзии латинский язык французским, который ученые считали варварским и неряшливым, неспособным на изящество и пышность, присущие греческому и латинскому языкам, – «тем более, – говорили они, – что он не имеет склонений, стоп и чисел, как эти два языка»[44]. Вместо того, чтобы подражать Вийону и смело слагать стихи на народном языке, поэты Плеяды пошли на компромисс и заимствовали у греков и римлян их метрику и слова, «офранцуживая» их. Их революция удалась: они разрушили латынь так основательно, что и их слова, произведенные от античных, погибли в этом разгроме. Революционеры же, наоборот, ввели в аристократический язык только слова народного происхождения. Эти слова обладают удивительной жизнеспособностью, в то время как жизнь слов, введенных учеными и писателями, непрочна и недолговечна[45]. Словарь Академии VI года, издание которого было объявлено Конвентом, дал буржуазии право поместить в своем «дополнении» 336 новых слов. Это было очень мало, ибо как раз в то время были пущены в ход выражения парламентского языка.
Organisateur (учредитель, организатор), désorganisateur (разрушитель порядка, дезорганизатор), réorganisation (преобразование, реорганизация), agitateur (возмутитель, бунтовщик, агитатор), agitable (подверженный возбуждению, возбудимый), modérantisme (умеренность политической партии, модерантизм) – «его обвиняют в умеренности, чтобы убить умеренные убеждения» (on l’accuse de modérantisme pour tuer la modération), députation (депутация, посольство), député (депутат, выборный), civisme (гражданское чувство), incivisme (недостаток гражданских чувств), propagande (пропаганда), propagandiste (пропагандист), réfractaire (непокорный) – священник или чиновник, отказавшийся дать присягу гражданскому положению о клире; позже это название заменило prêtre insermenté (неприсяжный священник), citoyenne (гражданка), flagellateur des abus (бичующий злоупотребления), suspect (подозрительный – человек, заподозренный в аристократизме), fraternisation des peuples (братание народов), tyrannicide (тираноубийство), légicide (законопреступление), liberticide (губитель свободы), journalisme (журналистика), journaillon (писака, бумагомаратель), désabonnement (отказ от абонемента); logographe (скорописец, тот, кто пишет с быстротой речи), – название газеты, печатавшей отчеты прений Законодательного собрания, ingouvernable (неуправимый), bureaucratie (бюрократия), bureaucrate (бюрократ), aristocrate (аристократ) – «сторонник прежнего строя», aristocratie (аристократия) – «каста бывших благородных и привилегированных, вообще врагов правительства» (определения Словаря Академии VI года). Démocrate (демократ) – «в противоположность аристократу, тот, кто предан делу Революции»; однако контрреволюционная газета «Деяния апостолов» (Les actes des Apôtres, 1789) имела эпиграфом «Liberté, gaité, démocratie royale» (Свобода, веселье, королевская демократия). Négricide (негроубица), négrophilisme (желание свободы негров, негрофильство) – так называлась брошюра в X году, в которой требовали восстановления торговли неграми и их рабства. Множество реакционных и католических изданий того времени восхваляло рабство. Moutonaille, производное от «барана» – mouto (иронически говорится о смелых вождях, ведущих людей, как стадо баранов); salariat (работа по найму), salarié (состоящий на жаловании, наемный работник) – «я знаю только три способа существования в обществе: надо быть или нищим, или вором, или наемным работником» (Мирабо), théophage (богоед), насмешливый эпитет, заимствованный у протестантов, называвших так католиков за то, что они «вкушали тело и кровь Христову» при причащении; у революционеров оно обозначало церковнослужителей; croque-Dieu (пожиратель бога); capucinade (глупое, пошлое поучение); capucinade (капуцинство); gobe-Dieu (ханжа, который часто причащается, богопивец). Agio (ажио, биржевая прибыль), agioteur (биржевой игрок), faiseur (мастер, делец), fricoteur (грабитель, аферист), fricasseur d’affaires (плохой делец), spéculateur (спекулянт), soumissionnaire (подрядчик), capitaliste (капиталист) – «это слово известно только в Париже; оно обозначает богатое чудовище, человека с каменным сердцем, любящего только деньги: когда говорят о земельном налоге, – он насмехается, у него нет ни вершка земли; как можно взять с него налог? Подобно тому, как арабы, ограбив в пустыне караван, закапывают свое золото, боясь, что его отнимут другие разбойники, так и капиталисты запрятали наши деньги» (Dictionnaire anecdotique).
Революционеры создавали слова тогда, когда в них чувствовалась потребность. Sans-culotte (санкюлот), sans-culottides (революционные праздники, пять дополнительных дней), vendémiairiste (роялист участник выступлений против Конвента в месяце Ваидемьере), fructidorien (участник в событиях 18 Фруктидора), thermidorien (участник в выступлении против Робеспьера 9 Термидора), septembrisade (сентябрьские казни), septembriseur (сентябрист), terrorisme (терроризм), terroriste (террорист), vandalisme (вандализм, варварство); Грегуар-де-Блуа в первый раз употребил это выражение в докладе Конвенту: «Я создал слово, чтобы убить вещь», – говорит он в своих воспоминаниях. Язык был в то время орудием разрушения. Защищая артистов, которых хотели обложить налогом, Мерсье говорит: «Для того, чтобы лучше разрушить положение вещей, разрушили и язык» («Tribune publique», octobre 1796). Thélégraphe (телеграф) – «машина, придуманная со времени Революции – нечто вроде воздушной газеты, азбуку которой знает только правительство». Lèse-peuple (оскорбление народа), – «преступление большее, чем оскорбление величества».