Он подержал ее в руках не больше мгновенья, затем конвойный солдат взял ее у него.
Донна Микаэла почти с испугом взглянула на Гандольфо. Изображение Христа! Снова оно! Неужели она сейчас же получит ответ на свою мольбу?
Гандольфо продолжал:
— Но, когда дон Гаэтано поднял голову, все задрожали, как при виде чуда, так сильно он вдруг изменился.
О, синьоры, лицо его было так бледно, что казалось прозрачным, а глаза его смотрели кротко и мягко. Весь гнев его сразу пропал.
И он начал просить за бандитов, он просил пощадить их жизнь.
Он просил, чтобы они не убивали этих несчастных. Он умолял милостивых судей сделать для них что-нибудь, чтобы они могли начать жить, как и другие люди.
— Ведь у нас есть только эта жизнь, — говорил он. — Наше царство лишь на земле!
Он начал говорить о том, как живут эти люди. Он говорил, словно читая в их душах. Он рассказывал истории их жизней такими же печальными и мрачными, как они и были в действительности. Он говорил так хорошо, что многие из судей плакали.
Слова его звучали так сильно и властно, что, казалось, Гаэтано был судьей, а судьи — преступниками.