Но, несмотря на все это, дон Антонио готовился с большим рвением. Он приготовлял фигуры и делал разные приспособления в механизме.
И вот, несколько дней спустя, к нему пришел мастер Баттиста, маляр, и подарил ему раскрашенную афишу. Он обрадовался, услыхав, что дон Антонио хочет ставить «Старую Мартирию»; он видел это представление, в молодости, и оно доставило ему большое удовольствие.
На углу театра была вывешена афиша, на которой крупными буквами стояло: «Старая Мартирия, или Воскресший Адам, трагедия в трех действиях Кавальере Филиппа Ориолеса»*
А дон Антонио все думал и думал, каково-то будет настроение публики. Погонщики ослов и подмастерья, проходя мимо театра, громко насмехались, читая афиши. Это не обещало ничего хорошего, но дон Антонио неутомимо продолжал работать дальше.
В вечер постановки мистерии никто так не волновался как донна Микаэла.
«Поможет ли мне святое изображение?» — поминутно задавала она себе вопрос.
Она послала свою служанку Лючию посмотреть, толпится ли молодежь около театра? Похоже ли, что народ идет в театр? Лючия должна была спокойно подойти к донне Эмилии, продававшей билеты, и спросить, как обстоят дела.
Но Лючия принесла печальные вести. Возле театра не было ни души. Молодежь, очевидно, решила наказать презрением дона Антонио.
Когда время подошло к восьми часам, донна Микаэла не в силах была больше сидеть дома и ждать. Она уговорила отца пойти с ней в театр. Она знала, что до сих пор ни одна синьора не переступала порога театра дона Антонио; но она должна была знать, что там происходит. От удачи дона Антонио ведь зависела участь ее железной дороги.
Донна Микаэла пришла в театр за несколько минут до восьми часов, а донна Эмилия не продала еще ни одного билета.