Донна Микаэла хорошо помнила эту песню. Она звучала во все время ее детства, словно предвещая горе, ожидавшее ее.
* * *
В это время донна Микаэла часто сидела на каменных ступенях лестницы Сан-Паскале. Она смотрела на сказочную Этну, и ей казалось, что там происходят необычайные события.
По черной поверхности лавы скользит по новым блестящим рельсам железнодорожный поезд. Это праздничный поезд. На всем пути развевались флаги, вагоны были убраны венками, а лавки обиты пурпуровыми подушками. На станциях толпа встречала поезд радостными криками: «Да здравствует король, да здравствует королева, да здравствует железная дорога!»
Она так ясно слышала это, ведь она сама ехала в этом поезде. Ах, сколько славы и почестей выпало на ее долю! Ее призвали к королю и королеве, и они благодарили ее за новую дорогу.
— Просите у нас какой хотите милости, княгиня, — сказал ей король, возводя ее в титул, какой некогда носили дамы из рода Алагона.
— Государь! — отвечала она, как отвечают в сказках, — подарите свободу последнему из Алагона!
И ей даруют эту милость. Король не может отказать ей в просьбе, потому что ведь она построила эту железную дорогу, обогатившую Этну.
* * *
Когда донна Микаэла поднимала руку и рукав одежды соскальзывал назад, видно было, что она носила на руке вместо браслета большой заржавленный обруч. Она нашла его как-то на улице, надела себе на руку и с тех пор не снимала. Когда она случайно взглядывала на него или прикасалась к нему, глаза ее заволакивались туманом и ей представлялась тюрьма вроде тюрьмы Фоскари во дворце дожей в Венеции. Темная, узкая камера, свет в которую едва проходит сквозь маленькое решетчатое окошечко, а от стены тянутся длинные цепи, которые подобно змеям опутывают ноги, руки и шею узника.