Но Микаэла была такой же глубоко верующей, как Гаэтано, слова его показались ей несправедливыми, и она горячо возразила ему:
— Случается иногда, что святые не помогают, — сказала она. И, видя, что Гаэтано недоверчиво смотрит на нее, она почувствовала непреодолимое желание убедить его, и она рассказала, как ей обещали именем Мадонны, что отец ее будет наслаждаться беззаботной старостью, если она будет верной женой дону Ферранте. А теперь муж хочет отправить его в братство, где все бедно, как в богадельне для бедняков, и строго, как в тюрьме. И Мадонна не помогает ей, через неделю он должен уехать.
Гаэтано участливо слушал ее. Это-то и побудило ее рассказать все свое горе.
— Донна Микаэла, — сказал он. — Вы должны обратиться к черной Мадонне в соборе.
— Неужели вы думаете, что я уже не молилась ей?
Гаэтано покраснел и сказал почти гневно:
— Уж не хотите ли вы сказать, что вы напрасно обращались к черной Мадонне? — Последние три недели я напрасно молилась и просила ее.
Говоря это, донна Микаэла почти задыхалась. Ей хотелось плакать о самой себе, потому что она каждый день ждала помощи и обманывалась, и все-таки не знала ничего другого, как снова и снова прибегать к молитве. И по ее лицу видно было, что она снова переживала те страдания, которые она испытывала каждый день, видя, что мольбы ее не исполняются и время уходит.
Но Гаэтано не был этим тронут, он улыбался и барабанил пальцами по стеклянному ящику, стоящему на прилавке.
— Вы только просили Мадонну? — спросил он.