Только просила, только просила! Она обещала покаяться во всех грехах и исправиться. Она ходила в ту улицу, где жила прежде, и ухаживала за больной женщиной, у которой была рана на ноге. Она не проходила мимо ни одного нищего, не подав ему милостыни.
Только просила! И она сказала, что, если бы Мадонна хотела ей помочь, то она, конечно, удовольствовалась бы и одними молитвами. Она целые дни проводит в соборе. А страх и тревога, которые терзают ее! Разве они ни во что не считаются?
Он только пожал плечами. Она не пробовала ничего другого?
Ничего другого? Она перепробовала все, что только есть на свете. Она приносила ей в дар серебряные сердца и восковые свечи. Она не выпускала из рук четок.
Гаэтано возмущал ее. Ни на что это он не обращал внимания и только спрашивал:
— И ничего больше? Ничего больше?
— Но вы должны понять, — говорила она, — что дон Ферранте не дает мне много денег. Я больше ничего не могу сделать! Мне удалось, наконец, купить шелку и шелковых шнурков, чтобы вышить покров на алтарь. Вы должны же это понять!
Но Гаэтано, который все дни проводил в обществе святых и знал, каким страстным рвением и трудом добивались они, чтобы Господь исполнил их просьбы, только смеялся над донной Микаэлой, которая думала, что можно тронуть Мадонну восковыми свечами и покровом на алтарь.
Все это ему хорошо знакомо, возражал он. Все ее поступки ему вполне ясны. Так всегда бывает с бедными святыми. Весь мир взывает к ним за помощью, но только немногие понимают, как надо поступать, чтобы быть услышанными. А потом начинаюсь говорить, что святые бессильны. Только те получают помощь, кто знает, как надо молиться.
Донна Микаэла смотрела на него в нетерпеливом ожидании. В словах Гаэтано пылала такая сила и убежденность, что она начала думать, что он научит ее нужному, все разрешающему слову.