И Гаэтано взял свечу, лежавшую перед ней на прилавке, бросил ее обратно в ящик и сказал, что ей нужно делать. Он запретил ей носить дары Мадонне и молиться ей или помогать чем-нибудь бедным. Он сказал, что разорвет покров, если она сделает на нем хоть еще один стежок.
— Покажите ей, донна Микаэла, что тут дело идет об очень важном, — говорил он и глядел на нее с настойчивой силой. — Господи Боже, вы должны найти что-нибудь, чтобы доказало ей, что это серьезное дело, а не пустяки. Вы должны ей показать, что вы не хотите жить, если она не поможет вам. Думаете ли вы оставаться верной дону Ферранте, если он отошлет из дому вашего отца? Едва ли! Если Мадонна не будет бояться того, что вы можете сделать — зачем ей помогать вам?
Донна Микаэла отступила назад. Он быстро вышел из-за прилавка и крепко схватил ее за руку.
— Понимаете, вы должны показать ей, что вы можете погубить себя, если она не поможет вам. Вы должны грозить, что погрязнете в грехе и кончите смертью, если не получите, чего хотите. Таким путем только можно принудить святых исполнить просимое.
Она вырвалась от него и ушла, не сказав ни слова. Она быстро поднялась по узкой извилистой уличке, вошла в собор и в страшном смятении распростерлась перед алтарем черной Мадонны.
* * *
Это случилось в субботу утром, а в воскресенье вечером донна Микаэла снова увидала дона Гаэтано. Был прекрасный лунный вечер, а в Диаманте такое обыкновение, что в лунные вечера все выходят из своих домов на улицу. Как только хозяева летнего дворца вышли на улицу, они сейчас же встретили знакомых. Донна Элиза подхватила под руку кавальере Пальмери, синдик Кольтаро подошел к дону Ферранте потолковать о выборах; а Гаэтано пошел с донной Микаэлой, потому что ему хотелось знать, последовала ли она его совету.
— Бросили вы вышивать покров на алтарь? — спросил он.
Но донна Микаэла отвечала, что вчера она целый день вышивала его.
— Вы сами портите свое дело, донна Микаэла.