— Хотите бежать со мной в Аргентину, если Мадонна не поможет вам?
Но теперь донна Микаэла оттолкнула его от себя. Она вдруг почувствовала, что он говорит с ней не как с ребенком. Она повернула и пошла обратно в город. Гаэтано следовал за ней, но на том месте, где он поцеловал ее, он остановился, ему казалось, что он никогда в жизни не сможет уйти отсюда.
* * *
Два дня провел Гаэтано, думая о донне Микаэле, а на третий пошел в летний дворец, чтобы поговорить с ней.
Он встретил ее на крыше на террасе и сразу объявил ей, что она должна с ним бежать.
С тех пор как они виделись в последний раз, он все обдумал. Стоя в своей мастерской, он обсуждал все случившееся, и теперь все стало ему ясно.
Она — роза, которую сильный сирокко оторвал от ствола и безжалостно закрутил в воздухе, чтобы она нашла тем больше покоя и защиты в его любящем сердце. Она должна понять, что Бог и все святые желают и требуют, чтобы они полюбили друг друга, иначе ее великое несчастье не сблизило бы их. И Мадонна отказывала ей в помощи, чтобы снять с нее клятву в верности дону Ферранте. Потому что все святые на небесах знали, что она его — Гаэтано. Для него она была создана, для него она выросла, для него она живет. И, когда он там на дороге при свете луны поцеловал ее, он почувствовал себя заблудившимся ребенком, который долгое время блуждал в пустыне и, наконец, добрел до родного дома. У него ничего нет, она его родина и его очаг, она — наследство, завещанное ему Богом, она — единственное в мире, чем он владеет.
Поэтому он не может оставить ее здесь. Она должна последовать за ним, должна, должна!
Он не опустился перед ней на колени. Он стоял перед ней со сжатыми кулаками и сверкая глазами. Он не просил ее, он приказывал ей ехать с ним, потому что она принадлежала ему.
Не было никакого греха, если он увезет ее; напротив, он обязан это сделать. Что будет с ней, если он покинет ее?