Пролетел и скрылся за тем же холмом ещё один самолёт. И этот тоже имел на своём фюзеляже американскую белую звезду.
– Одно из трёх, – сказал Волька: – мы попали или в Грецию, или в Югославию, или в Италию.
– Синьоре Умберто-о-о! – донёсся издалека высокий мальчишеский голос. – Синьоре Умберто-о-о! Вас хозяин зовёт!
– Раз «синьоре» – значит, Италия, – сказал Волька. – Значит, мы в Италии!
– Удивительное дело, как эти американцы летают себе над Италией, словно над какой-нибудь американской территорией! Просто исключительное нахальство! – задумчиво проговорил Женя. – Будь я итальянцем, я бы…
По как удивились бы наши герои, узнав, кто прилетел только что в Италию на том, первом, самолёте! В то время, когда они выражали своё недоумение и возмущение по поводу американского хозяйничанья в этой прекрасной стране, на аэродроме за холмом уже подкатили к снизившемуся самолёту дюралевую высокую лестницу, и по ней важно спустился, надменно выпучив маленькие, свиные глазки, мистер Гарри Вандендаллес собственной персоной.
Его встретили префект Генуи и местный епископ с тяжёлым золотым крестом на жирной груди; усадили в роскошную машину и повезли в город.
Но мальчики и Хоттабыч этого ещё не знали.
– Италия! Мы в Италии! Вот это здорово! – не удержался и крикнул Женя. – Утром – в Одессе, час назад – над Суэцким каналом, а сейчас – уже в Италии! Правда, здорово?
Волька замахал на него руками, чтобы он вёл себя потише.