– Всё равно я согласен, – решительно ответил Хоттабыч. – Так отвечай же, не томи меня: будешь ли обучать меня наукам, которые дают каждому человеку такую чудесную силу?
– Только чтоб аккуратно готовить уроки! – строго отвечал Волька.
Хоттабыч низко поклонился, приложив руку к сердцу и лбу.
Волька тут же разыскал среди своих книжек старый, замусоленный букварь, по которому давным-давно обучался грамоте, и, наспех позавтракав, повёл Хоттабыча на берег реки, подальше от нескромных взоров.
Хоттабыч оказался на редкость старательным и способным учеником. Он схватывал всё буквально на лету, и уже через какой-нибудь час с наслаждением читал несколько нараспев: «Мы – не pa-бы», «Рабы – не мы», «Мо-я ма-ма лю-бит ме-ня», «Вот я вы-ра-сту боль-шой, по-сту-плю я в шко-лу», «Я мо-ю у-ши мы-лом», «Де-душ-ка, го-луб-чик, сде-лай мне сви-сток».
– Знаешь, Хоттабыч, у тебя неслыханные способности! – без конца поражался Волька, и каждый раз лицо старика заливал густой румянец смущения. – Ну, а теперь, – сказал Волька, когда Хоттабыч совсем бегло прочёл весь букварь, от начала до самого конца, – теперь тебе нужно научиться писать. Только вот жалко – почерк у меня неважный. Сейчас я сбегаю, куплю тетрадей для арифметики и в косую линейку. А пока что попробуй-ка самостоятельно почитать газету.
Он сунул в руки Хоттабычу свежий номер «Пионерской правды» и поехал в школу.
Огромное здание было непривычно пустынно. Только в кабинете директора Павел Васильевич с заведующим учебной частью и учителем географии обсуждали заключительную часть отчётного годового доклада, который они составляли для отправки в районный отдел народного образования, да в третьем этаже гулко раздавались весёлые голоса маляров и штукатуров: начинался летний ремонт.
– А-а-а, хрустальный купол небес! – шутливо приветствовал Вольку директор. – Выздоровел?
– Выздоровел, Павел Васильевич. Я совсем здоров.