– Всё сказанное тобою столь же мудро, сколь и благородно. И всякому, кто честен и имеет справедливое сердце, после твоих слов есть над чем подумать, – чистосердечно промолвил Хоттабыч, когда закончился первый в его жизни урок политграмоты.
Подумав немножко, он горячо добавил:
– Тем более я объят желанием устроить и тебе и твоему другу поездку на «Ладоге»! И, поверь мне, я это сделаю.
– Только, пожалуйста, без буянства, – предусмотрительно подчеркнул Волька. – И без очковтирательства. To-есть без обману. Не вздумай, например, выдавать меня за отличника учёбы. У меня по трём предметам четвёрки.
– Твои пожелания для меня закон, – сказал в ответ Хоттабыч и низко поклонился.
Старик честно выполнил своё обещание. Он даже пальцем не тронул кого-нибудь из работников Центрального экскурсионного бюро, не выдал наших юных друзей, а тем более себя за стахановцев или отличников учёбы. Он просто устроил так, что когда все три наших героя явились на борт «Ладоги», их очень хорошо встретили, предоставили им превосходную каюту и ни разу не поинтересовались, по какому, собственно говоря, праву они попали в состав экспедиции. Хоттабыч уж так устроил, что этот вопрос просто ни разу не возникал ни у кого из весёлых и дружных пассажиров «Ладоги».
Зато за двадцать минут до отплытия на пароход совершенно неожиданно для капитана были погружены сто пятьдесят ящиков апельсинов, столько же ящиков чудесного винограда, двести ящиков фиников и полторы тонны самых изысканных восточных сладостей.
На каждом ящике было написано: «Для всех участников экспедиции и всех членов команды „Ладоги“ от гражданина, пожелавшего остаться неизвестным».
Не нужно быть особенно проницательным, чтобы догадаться, что это были дары Хоттабыча, не пожелавшего, чтобы он и его друзья даром участвовали в путешествии на «Ладоге».
И действительно, спросите любого участника экспедиции на «Ладоге» – все до сих пор с большим удовольствием вспоминают о «гражданине, пожелавшем остаться неизвестным». Его дары пришлись всем по вкусу.