– А Кожедуб?
– Один из самых-самых лучших лётчиков!
– А чья жена Паша Ангелина, что ты её считаешь знатнее шейхов и королей?
– Она сама по себе знатная, а не по мужу. Она знаменитая трактористка!
– Ну, знаешь ли, о драгоценный Волька, я слишком стар, чтобы позволять тебе так надо мной смеяться. Ты хочешь убедить меня, что простой суконщик или погонщик паровозов знатнее царя!
– Во-первых, Чутких не простой суконщик, а ведущий стахановец всей текстильной промышленности, а Лунин – знаменитый машинист. А во-вторых, даже самый обыкновенный трудящийся у нас пользуется большим почётом, чем самый заядлый царь. Не веришь? На, прочитай в газете.
Волька протянул Хоттабычу газету, и тот удостоверился собственными глазами, что над десятком фотографий слесарей, агрономов, лётчиков, колхозников, ткачей, учителей и плотников большими буквами было напечатано: « Знатные люди нашей Родины ».
– Никогда не поверил бы твоим словам, – произнёс тогда со вздохом Хоттабыч, – никогда не поверил бы, если бы не нашёл подтверждения им на страницах столь уважаемой мною газеты. Умоляю тебя, о Волька, объясни мне: почему здесь, в твоей прекрасной стране, всё не так, как в других государствах?
– Вот это пожалуйста, хоть сейчас! – с готовностью ответил ему Волька и, удобно усевшись на берегу реки, долго и с гордостью объяснял Хоттабычу сущность советского строя.
Излагать содержание этой надолго затянувшейся беседы, пожалуй, не стоит, ибо нет сомнения, что любой из читателей нашей повести рассказал бы Хоттабычу на месте Вольки то же, что и он.