– Так смотри же и убеждайся! – заревел джинн, встряхнулся, стал дымом и начал постепенно вползать в кувшин под тихие аплодисменты обрадованных ребят.
Уже больше половины дыма скрылось в сосуде, и Женя, затаив дыхание, приготовил крышку, чтобы снова запечатать в нём джинна, когда тот, видимо раздумав, снова вылез наружу и опять принял человеческий образ.
– Но-но-но! – сказал он, хитро прищурившись и внушительно помахивая крючковатым, давно не мытым пальцем перед лицом Жени, который спешно спрятал крышку в карман. – Но-но-но! Не думаешь ли ты перехитрить меня, о презренный молокосос?.. Проклятая память! Чуть не забыл: тысячу сто девятнадцать лет назад меня точно таким способом обманул один рыбак. Он задал мне тогда тот же вопрос, и я легковерно захотел доказать ему, что находился в кувшине, и превратился в дым и вошёл в кувшин, и этот рыбак поспешно схватил тогда пробку с печатью и закрыл ею кувшин и бросил его в море. Не-ет, больше этот фокус не пройдёт!
– Да я и не думал вас обманывать, – соврал дрожащим голосом Женя, чувствуя, что теперь-то он уж окончательно пропал.
– Выбирай же поскорее, какой смертью тебе хотелось бы умереть, и не задерживай меня больше, ибо я устал с тобой разговаривать!
– Хорошо, – сказал Женя подумав, – но обещайте мне, что я умру именно той смертью, которую я сейчас выберу.
– Клянусь тебе в этом! – торжественно обещал джинн, и глаза его загорелись дьявольским огнём.
– Так вот… – сказал Женя и судорожно глотнул воздух. – Так вот… я хочу умереть от старости.
– Вот это здорово! – обрадовался Волька.
А джинн, побагровев от злобы, воскликнул: