– Хорошо, – отвечал Хоттабыч и сделал ход ладьёй. – Шах! Иди, о Волька! Я приду, как только выиграю, а это, по моим расчётам, произойдёт не позже как через два-три хода.
– Это мы ещё посмотрим! – бодро возразил Степан Тимофеевич. – Это ещё бабушка надвое сказала. Вот я сейчас немножко подумаю и…
– Думай, думай, Степан Тимофеевич! – ухмыльнулся старик. – Всё равно ничего не придумаешь. Почему не подождать? Пожалуйста.
– Некогда ждать! – воскликнул с отчаянием Волька и смахнул фигуры с доски. – Если ты сейчас со мной не спустишься бегом вниз, то и я и Женя погибнем мучительной и страшной смертью! Бежим!
– Ты себе слишком много позволяешь! – недовольно пробурчал Хоттабыч, но побежал за Волькой вниз.
– Значит, «ничья»! – крикнул им вслед Степан Тимофеевич, очень довольный, что так счастливо выскочил из совершенно безнадёжной партии.
– Ну нет, какая там «ничья»! – возразил Хоттабыч, порываясь вернуться назад.
Но Волька сердито воскликнул:
– Конечно, «ничья», типичная «ничья»! – и изо всех сил втолкнул старика в каюту, где Омар Юсуф уже собирался привести в исполнение свою угрозу.
– Что это за старик? – осведомился Хоттабыч, увидев лежащего на койке, жалобно стонущего старика, бывшего ещё несколько минут назад тринадцатилетним мальчиком Женей. – И это что за старик? – продолжал он, заметив Омара Юсуфа, но тут же побледнел и, не веря своему счастью, сделал несколько неуверенных шагов вперёд и тихо прошептал: – Селям алейкум, Омарчик!