– Я сам себе удивляюсь. Что бы я ни сделал, всё тебе не по нраву… Изо всех сил стараюсь я угодить тебе, и все мои усилия тщетны. Могущественнейшие владыки Востока и Запада не раз прибегали к моим чарам, и не было ни одного, кто не остался бы мне потом благодарен и не прославлял бы меня в словах своих и в помыслах. А теперь!.. Я пытаюсь понять и никак не пойму, в чём дело. Неужели в старости? Эх, старею я!..
– Что ты, что ты, Хоттабыч! Ты ещё очень молодо выглядишь! – сказал сквозь слёзы Волька.
Действительно, для своих трёх с лишним тысяч лет старик сохранился совсем неплохо. Ему нельзя было дать на вид больше ста – ста десяти лет. Любой из наших читателей выглядел бы в его годы значительно старше.
– Ну, уж ты скажешь – «очень молодо»! – самодовольно ухмыльнулся Хоттабыч и добавил: – Нет, вернуть сию же минуту твоего друга Женю я не в силах…
Волькино лицо окаменело от горя.
– …но, – продолжал старик многозначительно, – если ты не возражаешь, мы сможем за ним слетать…
– Слетать?! В Индию?! На чём?
– To-есть, как это – на чём? Не на птицах же нам лететь, – ехидно отвечал Хоттабыч. – Конечно, на ковре-самолёте, о превосходнейший в мире балда.
На этот раз Волька был уже в состоянии заметить, что его назвали таким нелестным словом. Он полез в амбицию:
– Это кого ты назвал балдой?!