– Конечно, тебя, о Волька ибн Алёша, ибо ты не по годам мудр, – произнёс Хоттабыч, очень довольный, что ему вторично удалось столь удачно ввернуть в разговор новое слово.
Волька собрался обидеться, но во-время вспомнил, что обижаться ему в данном случае нужно только на самого себя. Он покраснел и, стараясь не смотреть в честные глаза старика, попросил никогда не называть его больше балдой, ибо он не заслуживает этого звания.
– Хвалю твою скромность, бесценный ибн Алёша! – с чувством огромного уважения промолвил Хоттабыч.
– Когда можно вылететь? – осведомился Волька, всё ещё не в силах преодолеть чувство неловкости.
И старик ответил:
– Хоть сейчас!
– Тогда немедля в полёт! – сказал Волька, по тут же замялся: – Вот только не знаю, как быть с родителями… Они будут волноваться, если я улечу, ничего им не сказав. А если скажу, то не пустят.
– Это не должно тебя беспокоить, – отвечал старик: – я сделаю так, что они тебя ни разу не вспомнят за время нашего отсутствия.
– Ну, ты не знаешь моих родителей!
– А ты не знаешь Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба!..