Из материалов дознания, переданных следователю, усматривается, что труп убитого Бембетова был найден шагах в 15 влево от дороги, ведущей от Шин-Багут в Лагань, на Малзанском бугре. Труп лежал без шапки вниз лицом, с вытянутой левой рукой и полусогнутой правой рукой; пальцы этой руки полусогнуты и в руке находился револьвер наган с двумя патронами и тремя пустыми выстреленными гильзами. На правой лопатке трупа имелась пулевая входная рана, другая рана находилась на правом плече, сквозная, выходящая в подмышечную ямку. Левая нога трупа была разута, и сапог с нее находился шагах в 5 от трупа, и здесь же были замечены следы лошади на песке и около следов черта, как бы от волока трупа, что дало основание первым прибывшим к трупу Шимуртову с красноармейцами заключить, что сапог мог сняться, когда лошадь тащила убитого в стремени выпавшим из седла. Отмечено в то же время, что сапог, найденный вблизи от трупа, оказался разорванным по всему шву.
В момент приступа к следствию вся обстановка нахождения и расположения трупа, по данным дознания, как-будто целиком совпадала с показанием Шараева, тем более, что свидетели Каталаев и Сарангов подтвердили факт встречи около 11 час. ночи верстах в 1½-2 от Шин-Багута с Шараевым, который заявил им о нападении на него со стороны неизвестного всадника, о перестрелке с ним, и просил их пойти с ним на розыски этого неизвестного.
Подозрение, что Бембетов был убит Шараевым при каких-то других обстоятельствах и не в условиях самообороны, возникло на основании заявления жены Бембетова— Бува Дагаевой Бембетовой, которая, как и Мангутов и Мучеряев, удостоверила, что у мужа ее, поехавшего к Шараеву, револьвера не было.
Убийство, по мнению Бува Бембетовой, совершено Шараевым с целью воспрепятствовать приведению в исполнение амнистии в отношении амнистированных бандитов, которые снабжали Шараева скотом, и, кроме того, в целях сокрытия Шараевым следов своей преступной деятельности от мужа ее, которому Шараев не доверял и с которым враждовал с 1920 года, когда он арестовал мужа и после раздела имущества мужа — разделил скот его самовольно между близкими лицами, присвоив часть скота (верблюдов) и себе.
— Шараев, — заявляла жена Бембетова, — когда арестовал мужа, рассчитывал, что он будет расстрелян, а когда этого не случилось, он имел основание опасаться, что муж ее будет требовать возвращения конфискованного имущества и, вместе с тем, может изобличить связь Шараева с бандитами.
* * *
Таковы основные моменты настоящего дела, которые в самом начале следствия намечали перспективу расследования и должны были способствовать выяснению обстоятельств, которые могли осветить это загадочное убийство.
Следствие с самого начала торопливо пошло по пути обычного шаблона закрепления и проверки тех объективных данных, которые устанавливались объяснением самого Шараева. Проверка заявления жены убитого нашла лишь поверхностное выражение в некоторых актах следствия.
В конечном результате произведенного следствия Шараев был предан суду по обвинительному заключению следователя на основании косвенных улик, недостаточно убедительных по существу, а главное — не осветивших обстановку преступления и истинные мотивы его. Этими уликами, по обвинительному заключению, являются только два существенно важных обстоятельства: 1) в руке трупа оказался револьвер, которого у Бембетова никто не видал при отъезде из дома и который как бы искусственно был вложен в руку убитого Бембетова после убийства и 2) до некоторой степени подтвердилось при следствии участие Шараева в дележе имущества Бембетова после его ареста в 1920 году и нахождение после того у него двух верблюдов Бембетова, которых видели у Шараева двое свидетелей.
Чтобы дать оценку следственному материалу по этому делу с точки зрения его полноты, ясности и доказательности, мы считаем необходимым далее остановиться на целом ряде моментов, которые при расследовании не были проработаны.