Другое весьма важное обстоятельство из жизни самого проф. Брауна совершенно не было подвергнуто обследованию.
Друг покойного д-р Мышкин дал наводящее показание о душевном переломе Брауна в последние месяцы его жизни:
«Словом, в душе его что-то как будто сломалось. Временами пытался я навести его на разговор о каких-либо новых знакомых, развлечениях, но получал впечатление нежелания поддерживать разговор, хотя в последние месяцы (конец апреля-май) покойный дал мне полюбоваться на то, что ему пишет какая-то доброжелательница. Бегло прочитал я записку и усвоил, что эта незнакомка удивляется, чем могла увлечь его „она“ (фамилию разобрать я не мог). По указанию же покойного здесь речь идет об А-вой, записка предостерегает его, что человек она нехороший, что он у нее не первый».
В то же время Мышкин показывал, что он от проф. Брауна ничего о студенте Новикове не слыхал.
Между тем, некая гражданка А. К. Куприянова высказала предположение, что застрелил проф. Браун любовник А-вой. Убийство, как выяснилось при следствии, произошло за неделю до предполагавшегося официального брака проф. Браун и А-вой.
Ясно, что подобные указания, имевшиеся при следствии, не должны были остаться без проверки. Даже при наличности сознания Новикова эти обстоятельства не могли быть оставлены без обследования. В особенности же, когда при расследовании собственное признание Новикова стало подвергаться сомнению, как показание, полное противоречий, — необходимо было шире развернуть расследование и подвергнуть проверке другие версии, которые представлялись по ходу дела более или менее вероятными или правдоподобными.
Увлечение «уликами», плывущими самотеком в одну сторону в подобного рода делах, как мы уже видели ранее при изложении других очерков, влекут за собой опасность— стать на ложный путь и не закрепить своевременно ценных доказательственных фактов, которые в дальнейшем могли бы осветить темные и загадочные стороны дела. Так было и в настоящем деле, и в этом заключалась первая ошибка органов расследования. Хотя указанные версии и были впоследствии проверены, но это была уже запоздалая проверка. Время изглаживает события из памяти свидетелей и затирает факты, которые можно установить только по горячим следам.
Центральное место среди доказательственных фактов, легших в основу первого обвинительного приговора, занимает сознание Новикова. Новиков происходит из семьи служителя культа, и осенью 1925 г. был принят в Астраханский медицинский институт. Здесь познакомился он и сошелся с дочерью профессора Брауна, тоже студенткой института — Татьяной Браун. Отец, как это выяснилось уже при начале следствия, относился неприязненно к сближению Татьяны и Новикова.
Профессор Браун вел уединенный образ жизни, — никого, кроме близких приятелей, не принимал, и часы, свободные от приемов, посвящал рисованию и охоте. Будучи популярным в г. Астрахани хирургом-гинекологом, он имел большую практику, благодаря чему скопил значительные средства, которые, ввиду опасения падения валюты, превращал в ценности.
С осени 1925 г. Ф. Г. Браун резко изменил свой образ жизни, в связи с знакомством с кассиршей кино «Модерн» А-вой, и стал по вечерам уходить из дому. С февраля месяца 1926 г. он уже каждый вечер после приема уезжает к А-вой и возвращается домой по утрам.