— Не будьте глупцом, об этом знают, все, — сказала Таня, улыбаясь.
К моему ужасу, Сергей рассказал мне, что они встретили одно важное лицо в голландском военном министерстве и что за тридцать тысяч гульденов они смогут получить для меня копию мобилизационного плана голландской армии.
Я смотрел на них с отчаянием. Это значило, что мне следовало немедленно прекратить с ними знакомство, хотя я и мог объяснить им, что я нисколько не был заинтересован в получении сведений о Голландии. Необходимо было быть начеку и подозревать ловушку. Если бы я продолжал поддерживать с ними отношения, они могли бы поймать меня тем или иным путем, например, передав мне при следующем свидании в присутствии свидетеля поддельные голландские планы, давая клятву в том, что я просил достать их. Я не знаю, были ли они невинны или их использовали, чтобы меня скомпрометировать. Но этого предложения было достаточно, чтобы разлучить нас. Я знал, что малейшее подозрение в шпионаже против Голландии означает для меня немедленную высылку, а для всех наших агентов — серьезные затруднения. Я предупреждал всех тех, кто работал со мной, чтоб они немедленно прекращали всякое знакомство с людьми, делавшими им подобные предложения. И я сам должен был поступить по тому же принципу. У меня было слишком много поставлено на карту, для того чтобы я мог рисковать.
Я выразил свое сожаление, что такая чудесная дружба пришла к концу. Я посоветовал, для собственной их пользы, не вмешиваться больше в это дело и ушёл без дальнейших объяснений. Если бы я хотел, я бы мог донести на них голландским властям. [58]
Их поступок мог быть объяснён двояко. Подобно большей части русских белогвардейцев, привыкших в России жить в роскоши, они не смогли сократить свои расходы и вскоре растратили все, что у них было. Денег, полученных от продажи драгоценностей и мехов в ломбарде, не могло хватить надолго. Тогда они придумали этот способ добывания денег, считая, что помогают союзникам, но, не учитывая трудности моего положения в Голландии.
Могло быть и так, что немцы завязали с ними связь, и они сознательно или бессознательно позволили расставить мне ловушку. После неприятного разговора, когда я принужден был уйти, я ещё раз или два сталкивался с ними в Гааге. Они делали вид, что не знают меня.
Борьба между секретными службами в Голландии
Я уже говорил, что голландцы считали нужным терпеть в своей стране присутствие секретных служб как союзников, так и немцев. Так как голландцы могли в любую минуту, если б захотели это сделать, обвинить нас в каком-либо прегрешении, то мы решили не давать им никакого повода к недовольству. Ввиду этого все наши агенты получили строгий наказ не проводить никакой разведывательной работы против Голландии и не вести ни с кем переговоров о приобретении или передаче каких бы то ни было сведений о Голландии.
Мы приобретали расположение различных должностных лиц, снабжая их сведениями о Германии, которые с какой-либо стороны касались их родины. Это повышало их шансы в глазах голландских властей, и так как они всячески стремились получать от нас подобные сведения, то представлялось совершенно естественным, что мы требовали и получали от них взамен сведения о немцах. Понятно, что это делалось без согласия голландского правительства: это был частный сговор между отдельными должностными лицами и нами. Однако мы не обманывали себя относительно поведения этих чиновников. Они просто служили своей родине, и мы сильно подозревали, что они, по всей вероятности, работают по той же системе и с немцами. Всё же мы были более чем удовлетворены. Мы получали ценную информацию и, что было ещё важнее, мы обеспечили себе защиту наших агентов! Нам было достаточно трудно бороться с немецкой контрразведкой, но было бы в десять раз [59] хуже, если бы мне пришлось жить в Голландии в подполье и защищать наших агентов против голландцев.
Голландцы организовали два поста наблюдения за поездами на собственной границе: один — в Керкраде, оповещающий о движении по линии Мюнхен — Гладбах, и другой — о движении через Велькенредт по линии Льеж — Герсталь. Впрочем, этот пост имел весьма малую ценность, так как линия проходила на таком расстоянии от голландской границы, что можно было различать кое-что только в самые ясные дни. Я никогда не мог понять, какую ценность могли иметь эти два изолированных поста для голландской разведывательной службы, но для нас копии их донесений были ценны, так как подтверждали данные наших постов.