Ещё большее значение имел для нас список адресов со всех писем, посылаемых из Голландии германским солдатам, находившимся на фронте. Регулярное получение этих адресов позволяло нам узнавать местонахождение полков, указанных в адресах, и часто давало нам номера новых полков или батарей. Без нашего бесценного справочника германских полевых почтовых станций эти адреса были бы для нас бесполезны. Но с его помощью такой адрес, как: «Фельдфебелю Карлу Мюллер, пп. 55, полевая почта 68», позволял нам определять местонахождение 55 пех. полка, так как мы могли найти сектор фронта, обслуживаемый полевой почтовой станцией № 68. Число адресов, сообщаемых нам ежедневно, было поразительно. Иногда оно доходило до двухсот-трехсот.
Однако самые ценные из всех получаемых нами в Голландии сведений были копии шифрованных телеграмм, посылавшихся германским посольством, консульствами и другими германскими службами. Точная их ценность была мне неизвестна, так как мы посылали их в Лондон для дешифровки.
Мы получали также ценную морскую информацию от голландских портовых властей, капитанов кораблей и рыбаков о замеченных ими минах или подлодках. Они также следили за германскими судами, интернированными в Антверпене.
Нейтралитет Голландии имел громадное значение для британской разведывательной службы, так как создавал базу, позволявшую нам посылать агентов в Германию и в оккупированные территории через «чёрный ход».
В своей политике терпимого отношения к обеим сторонам голландцы предупреждали акты насилия между [60] немецкой разведкой и нами, которые, несомненно, имели бы место, если бы обеим службам приходилось скрываться в подполье. Мы бы произвели налет на штаб немецкой разведки в Роттердаме; они проделали бы то же самое по отношению к нам. По всей вероятности, мы прибегали бы к чикагским методам: каждая из служб знала курьеров другой службы и каждая знала, что они имели при себе донесения, бесценные для другой стороны; начальники или руководители каждой из служб были бы похищены и увезены в неприятельскую страну, где бы их заставили дать нужные сведения.
Вместо этого царило полное спокойствие. Наши коды оставлялись по ночам без охраны в обычных сейфах и являлись легкой добычей для любого взломщика. Наши курьеры ездили взад и вперёд тоже без всякой охраны. Обе стороны пользовались слишком большим преимуществом, чтобы им рисковать.
Мне известно только о двух актах насилия: первый, когда немцы захватили двух французских агентов, Фукено и Крезано, на голландской территории, вблизи электрического провода, и увели их к себе на бельгийскую территорию, и второй случай, когда мы захватили предателя в британском посольстве в Гааге и отправили его в Англию.
Отношения между секретными службами союзников были далеко не налаженными. Перед лицом войны, когда на карту ставились будущее родины и жизнь миллионов людей, представляется невероятным, что в Голландии, — если исключить французов, — не только отсутствовало сотрудничество, но существовала прямая враждебность между секретными службами союзников и даже между секретной службой военного министерства и секретной службой британской Главной квартиры. Я не преувеличу, если скажу, что гораздо больше опасался вмешательства и помех со стороны других секретных служб союзников, чем любых предупредительных мер, принимаемых немецкой контрразведкой.
После перемирия я ликвидировал агентурные организации всех британских секретных служб, причём поддерживал тесный контакт с ликвидаторами французских агентурных организаций — Вивиеном и бельгийских — Вертоменом. Поэтому я могу с полным правом утверждать, что служба военного министерства, которой я руководил в течение последних двух лет войны, получала, по крайней мере, девяносто пять процентов всей информации, исходившей из [61] оккупированных территорий Бельгии и северо-восточной Франции.
Когда бельгийская граница была относительно свободна, все остальные секретные службы проводили на этой оккупированной территории большую работу. Но с усилением германского наблюдения сообщение через границу стало настолько затруднительным, что только мои агенты располагали такими средствами и способами передачи или переправы через границу, на которые можно было полагаться.