Начальники бельгийской и британской разведок Главной квартиры, сидя в своих кабинетах во Франции, толкали своих агентов в Голландии к новым достижениям. Когда они видели, что их усилия остаются бесплодными, они начинали интриговать против нас, обвиняя в нежелании вести совместную работу, в монополизации всех возможностей передачи через границу и использовании лучших агентов в Голландии.
Я знал, что даже если бы мы и превысили наши полномочия, то они всё равно не могли бы вести работу: их агентам не хватало необходимой дисциплины и организации. Затем, начальники должны были руководить на месте, зная и направляя каждый шаг своих агентов, вместо того чтобы делать это посредством переписки. Мне постоянно приходилось принимать внезапные решения, причем промедление хотя бы на один час могло означать потерю целой организации в Бельгии. Как можно было в таких условиях обращаться со срочными делами к людям, находившимся в другой стране, не имевшим часто ни малейшего понятия о местных условиях, топографии, обычаях или языке, к людям, даже не знавшим пограничного агента, с которым приходилось иметь дело? Наконец, для того чтобы извлечь максимум пользы из агентов, необходимо было, чтобы ими на месте руководил человек, обладающий познаниями в военном деле и точно знающий, какие именно сведения требовались союзному верховному командованию.
Доказательством этому может служить то, что, когда я в 1916 г. приехал в Голландию, британская разведка не имела ни одного агента на оккупированной территории и ни одного поста переправы через границу.
Больше всего хлопот причинил нам начальник бельгийской службы — майор Маж. Ему сообщили, что Орам и его брат, работающие с бельгийскими железнодорожниками, являются опорой нашей организации в Голландии. Он повёл дело так, что обоих братьев призвали на военную [62] службу во Франции. В течение двух лет мы посылали сотни телеграмм и писем, пуская в ход всевозможные средства, чтобы парализовать деятельность майора Мажа, В конце концов, мы победили: к моменту перемирия оба молодых человека всё ещё оставались в нашем распоряжении. Но представители бельгийских властей в Голландии всеми способами клеймили нас за это и выставляли к позорному столбу.
В дополнение к этому было оказано давление на управление бельгийских железных дорог в целях призыва работавших у нас бельгийских железнодорожников на службу на железных дорогах за бельгийским фронтом. Отцу Орама, который до войны был одним из начальников; управления бельгийских железных дорог, было объявлено порицание. Здесь снова нам пришлось прибегнуть ко всем испытанным средствам, чтобы сохранить наших людей. Бельгийская служба не имела никаких разумных оснований для подобных действий, так как работавшие у нас люди оказывали значительно большие услуги союзникам, работая для нас в Голландии, чем они оказали бы в качестве солдат в окопах или работая на железной дороге во Франции. Поэтому поступок бельгийской службы мог быть вызван только завистью и досадой на то, что британская разведка, работая с бельгийскими агентами в Голландии, достает больше сведений из Бельгии, чем они.
Осуждая тактику майора Мажа, следует признать, что его работа серьёзно тормозилась отсутствием средств. Агенты в Бельгии работали из патриотических побуждений либо без денежного вознаграждения, либо — в случае нужды — мы выплачивали им прожиточный минимум. Но агенты, ведавшие переправой через границу, были люди другого склада и предъявляли нам непомерные требования. Майор Маж, вероятно, думал, что если бы мы не удовлетворяли их требований, то он мог бы соперничать с нами. Однако я по опыту знал, что, если бы я не платил им тех денег, которые они требовали, они обращались бы к контрабанде: это было для них менее опасно и более выгодно. Так как мы не могли обойтись без этих людей, то мы удовлетворяли их требования. Дело было и результатах, а не в экономии или соглашении с другими секретными службами относительно вознаграждения за определённые услуги.
У меня не было особых столкновений с Жозэ или ван Тишеленом — бельгийцами, руководившими секретными службами Главной квартиры в Голландии. Но их начальники во Франции сильно осуждали нас за малую успешность [63] их работы и направили свои стрелы против невинного Т., который не имел ничего общего с военной секцией британской секретной службы, за исключением того, что он выдавал мне деньги, которые я время от времени у него требовал. Были пущены в ход все средства, чтобы устранить Т., причём рассчитывали на то, что я займу его место. Но я всегда поддерживал его, так как знал, что у меня достаточно своих дел, и высоко ценил услуги, которые он оказывал, обеспечивая нам безопасность, борясь с другими секретными службами, помогая в ведении отчётности и организуя доставку донесений начальнику в Лондоне.
Русская организация была слаба, мала и недейственна. С её стороны не приходилось опасаться каких-либо враждебных выступлений. Однако, предупрежденные нашим опытом с другими коллегами, мы сочли за благо предотвратить всякие возможные трения, оказывая им ту же услугу, какую мы оказывали Голландии. Мы передавали русскому военному атташе в Гааге, полковнику Майеру, копии всех донесений, представлявших какую-либо ценность для России.
С французами у нас создались превосходные отношения. Я не помню ни одного столкновения. Их начальник в Голландии, Лефевр, готов был очистить для нас поле деятельности. Его начальник при французской Главной квартире, полковник Валльнер, понимал положение, и ему мы обязаны тем, что он не заставлял своего местного представителя предпринимать опасные для нас шаги.