Это была ихъ собственность — спокойныя некрасивыя женщины въ черныхъ корсетахъ, высокихъ и плоскихъ, раздавливающихъ груди.
А свободныя отъ легкой белой матеріи шеи, съ большими кадыками и припухшими железками, казались столь же предназначенными для дешевыхъ украшеній, какъ для большого альпійскаго колокольчика.
Онѣ отвѣчали на ласки неопределенными улыбками, реже пожатіемъ рукъ и еще реже поцѣлуями.
Онѣ знали, что это ихъ право или обязанность, поэтому мало стѣснялись, не придавая значенія присутствію постороннихъ и еще менѣе случайному уродству своего собственника.
Среди мужчинъ я замѣтилъ двухъ или трехъ идіотовъ природныхъ или, можетъ быть, изготовленныхъ по рецепту того сердитаго господина съ племянницей.
Наблюдать за ними было скорѣе любопытно, чѣмъ весело, и я вздохнулъ облегченно, когда поѣздъ остановился.
— Везенъ!..
Картина, которая мнѣ представилась, была немного олеографична все же прелестна. Я пошелъ вдоль Валльскаго озера, узкаго, очень глубокаго, сжатаго стѣнами угрюмыхъ, мѣстами соверешенно голыхъ скалъ.
Его неподвижная, нѣмая вода казалась голубымъ застывшимъ металломъ, эмалью, подернутой розово-дымчатыми и синеватыми тѣнями — отраженіями скалъ и неба и еще чего то для меня непонятнаго.
Вода не походила на воду нашихъ озеръ и рѣчекъ, какъ красивая мертвая кокотка пальма не походитъ на вѣчно трепещущую березу.