— Я не боюсь, — возражалъ Мифасовъ. — Только мнѣ не хочется.
— Почему же? Скушайте. Вотъ ликеровъ — этого не пейте. Отъ нихъ бывдютъ почечные камни…
Въ чемъ Мифасовъ — въ противоположность своей обычной осторожности — былъ безумно смѣлъ, расточителенъ и стремителенъ — это въ.)[1] это былъ прекраснѣйшій человѣкъ и галантный мужчина.
Въ нашихъ скитаніяхъ заграницей онъ восхищалъ всѣхъ иностранцевъ своимъ своеобразнымъ шикомъ въ разговорѣ на чужомъ языкѣ и чистотой произношенія.
Правда, багажъ словъ у него былъ такъ невеликъ, что свободно могъ помѣститься въ узелке на одномъ изъ угловъ носового платка. Но эти немногіе слова произносились имъ такъ, что мы зеленели отъ зависти.
Этотъ человѣкъ сразу умѣлъ оріентироваться во всякой странѣ.
Въ Германіи, входя въ ресторанъ, онъ первымъ долгомъ оглядывался и, очертя голову, бросалъ эффектное: «Кёльнеръ!», въ Италіи: «Камерьере!» и во Франціи: «Гарсонъ!».
Когда же перечисленные люди подбѣгали къ нему и спрашивали, чего желаетъ герръ, сеньоръ или м-сье — онъ блѣднѣлъ, какъ спиритъ, неосторожно вызвавшій страшнаго духа, и начиналъ вертеть руками и чертить воздухъ пальцами, графически изображая тарелку, вилку, курицу или рыбу, пылающую на огнѣ.
Сжалившись надъ несчастнымъ, мы сейчасъ же устраивали ему своего рода подписку, собирали съ каждаго по десятку словъ и подносили ему фразу, которую онъ тотчасъ же и тратилъ на свои надобности.
