Съ тяжелымъ сердцемъ уѣхали мы съ Мифасовымъ, оставивъ за своей спиной эту странную пару.
Крупный дождь… вѣтеръ гнулъ деревья, шумѣлъ, метался и вылъ въ тѣсныхъ горахъ. У подножія одной изъ нихъ пріютился Штейнахъ.
До сихъ поръ мы всѣ не можемъ выяснить, почему, по какимъ соображеніямъ, дремлющій Сандерсъ включилъ Штейнахъ въ нашъ маршрутъ. Послѣ громаднаго, чудовищнаго Берлина, веселаго красиваго Мюнхена — эта таинственная дыра съ вымершимъ населеніемъ въ нѣсколько десятковъ человѣкъ — показалась намъ тюрьмой, тѣмъ болѣе, что горы со всѣхъ сторонъ окружили ее, стѣснили ее, сдавили ее.
Помню крохотный вокзалъ, у котораго поѣздъ пріостановился на одну минуту, помню черный, какъ вакса, вечеръ, мокрую отъ дождя землю и абсолютное страшное безмолвіе.
Мы выползли со своими чемоданами, постояли минутъ пять и, наконецъ, въ ужасѣ завыли:
— Треге-е-еръ!!
— Здѣсь нѣтъ трегеровъ, — отвѣтилъ намъ откуда-то съ неба неизвѣстно чей голосъ.
— О, чертъ возьми! Изво-о-озчикъ!!
— Здѣсь нѣтъ извозчиковъ, — отвѣтилъ тотъ-же безпощадный голосъ съ неба.
— Швейцаръ изъ гостинницы!!