Крысаковъ всхлипнулъ, Мифасовъ сдѣлалъ видъ, что разсѣянно глядитъ въ окно; онъ махнулъ передъ лицомъ рукой, будто сгоняя съ него назойливую муху. Было тихо… Только слышалось тяжелое дыханіе Сандерса.
— Да… вернемся мы втроемъ… Первый разъ втроемъ! Придемъ въ свои комнаты. У стѣны сиротливо лежитъ чемоданчикъ Сандерса. Онъ ему уже не нуженъ! «А что, господа, — скажетъ тихо Крысаковъ, — вѣдь въ этомъ чемоданчикѣ лежатъ деньжонки, которые Сандерсу уже не нужны. Не подѣлиться-ли намъ? Жаль, что онъ такого маленькаго роста, а то бы можно было и одеженкой его воспользоваться»…
— Я бы пива выпилъ, — неожиданно сказалъ больной.
Поднялась буря протестовъ.
Рѣшили сдѣлать такъ: мы съ Мифасовымъ уѣзжаемъ немедленно прямо въ Штейнахъ, до котораго часъ ѣзды, а Крысаковъ остается съ больнымъ въ Инсбрукѣ.
— Я его вылѣчу! — сурово обѣщалъ Крысаковъ.
— Онъ на меня все время кричитъ, — пожаловался больной. — Въ Дрезденѣ чуть не поколотилъ меня…
— Какъ же васъ не бить? Представьте себѣ, господа, я ему говорю у васъ ангина, вамъ нужно ѣсть для очищенія горла орѣхи, а онъ не хочетъ.
Съ тяжелымъ сердцемъ уѣхали мы съ Мифасовымъ, оставивъ за своей спиной эту странную пару.
