— Что?!! Ха-ха! Ну, и скажетъ-же, ей-Богу.
Послѣ выяснилось, что тяга, действительно, электрическая.
— Ну что? — безжалостно спросилъ я Мифасова. — Кто былъ правъ?
— Что? Ну, милый мой — мнѣ, вообще, ни тепло, ни холодно, какая тамъ тяга. Вообще, не приставай ко мнѣ.
Черезъ часъ Сандерсъ съ термометромъ подмышкой сидѣлъ, окруженный нами, и говорилъ:
— Ну, ребятки, плохо мнѣ. Ужасно не хотелось бы умереть въ Тиролѣ…
Сердца наши разрывались отъ тоски и жалости.
— Подумайте, господа, — сказалъ я. — Четыре иностранца, сыны бѣдной Россіи, заброшены судьбой въ далекую тирольскую дыру. И вотъ одинъ умираетъ, Какъ разъ тотъ самый, который хоть и не спѣша, но разговаривалъ по нѣмецки. Остаемся мы… Трое… Надо его хоронить, обычаевъ мы не знаемъ, положеніе отчаянное. Идемъ въ лѣсокъ, срубаемъ дерево, выдалбливаемъ гробикъ и кладемъ туда Сандерса… И вотъ тирольцы видятъ странную, щемящую душу процессію. Три весельчака, понуривъ головы, въ черныхъ шапкахъ, плетутся за гробомъ четвертаго, влекомаго равнодушной ко всему тирольской лошадью… Это сатириконцы хоронятъ своего товарища… Опустили гробъ въ могилу… «Прощай, товарищъ! Недолго ты прожилъ среди насъ… Спи спокойно…»
И вотъ тирольцы видятъ странную, щемящую душу процессію…