— Да тутъ заборъ!
— Идите влѣво.
— Тутъ тоже заборъ!
Проклятый начальникъ станціи неожиданно замолчалъ, будто ему заткнули платкомъ ротъ.
— Эй, вы-ы! Какъ васъ!! Тутъ забо-о-ры!
Дождь обливалъ насъ сверху, грязь хлюпала внизу подъ ногами… Молча, взвалили мы на плечи чемоданы, перелѣзли черезъ заборъ и наткнулись на какую-то дверь.
— Это что?
— Гостинница.
Такъ мы пріѣхали въ Штейнахъ. Пріѣздъ былъ невеселый, житье наше печальное и отъѣздъ угрюмый. Всѣ мы ко дню отъѣзда перессорились въ самыхъ разнообразныхъ комбинаціяхъ: Крысаковъ съ Сандерсомъ, я съ Сандерсомъ, Сандерсъ съ Мифасовымъ.
Вообще, долженъ признаться, къ стыду нашему, что ссорились мы частенько. При этомъ, ссора кого нибудь изъ насъ съ товарищемъ вызывала необычайное повышеніе симпатіи въ поссорившемся — къ остальнымъ. Другими словами, если X. разрывалъ отношенія съ Y, то къ Z онъ относился настолько повышенно нѣжнѣе, насколько это чувство расходовалось раньше на Y.