— Какъ?! Развѣ вы и извозчикъ?!
— Я хочу акробата, — пошутилъ я.
Габріэль камнемъ скатился на мостовую, положилъ бичъ и, хлопнувъ въ ладони, сталъ на голову. Еле уговорилъ я его усѣсться на козла.
Въ тотъ же день мы съ Сандерсомъ отправились въ знаменитый неаполитанскій акваріумъ.
Человѣкъ, продававшій билеты, попросилъ на чай, человѣкъ отбиравшій билеты попросилъ на чай-же и сторожъ при рыбахъ попросилъ тоже на чай за то, что онъ палочкой пошевелилъ какого то гада.
Акваріумъ, дѣйствительно, былъ чудесный. Громадные омары и краббы медленно шевелились за стекломъ, беззвучно перебирая чудовищными клещами… Отвратительные осьминоги такого вида, который только и можетъ пригрезиться въ ночныхъ кошмарахъ, смотрѣли на насъ страшнымъ неподвижнымъ взглядомъ, присосавшись къ стеклу и медленно втягивая и вытягивая тошнотворныя лапы, покрытыя, какъ маленькими бѣлыми блюдцами, присосками.
Какія-то толстыя рыбы съ презрительно отвисшей нижней губой, точно сытые бюрократы, еле шевелили плавниками въ тупой дремотѣ… Стаи юркихъ рыбокъ стрѣлой неслись по водѣ, моментально, какъ по командѣ, поворачивались и также стройно неслись въ другую сторону. Одна суетливая рыба чрезвычайно напомнила намъ провинціальную сплетницу: она безтолково шныряла отъ одной группы къ другой, подсматривала, что дѣлаютъ омары, и, взмахнувъ возмущенно плавниками, неслась сейчасъ же къ угрямъ, разсказывала о видѣнномъ и, махнувъ хвостомъ, летѣла уже къ сонному краббу, донося на поведеніе угрей. Всюду она вынюхивала, шпіонила и подслушивала. И еще потому была она похожа на человѣческую сплетницу, что имѣла ротъ узенькій, собранный въ ниточку, глазки востренькіе, а на головѣ нѣчто вродѣ природнаго капора.
Въ то время, какъ я за ней наблюдалъ, Сандерсъ задумчиво стоялъ около другого стекляннаго ящика, изрѣдка вертя головой во всѣ стороны.
— Вотъ чудаки! — сказалъ онъ. — Насыпали песку и поставили пустой ящикъ.