— Carrtolina postale!!
Но въ это время Габріэль, подойдя къ верандѣ, услышалъ его слова и налетѣлъ на него, какъ коршунъ, — изгнавъ бѣднягу въ одну минуту.
Смыслъ его протеста былъ такой, что, дескать, эти хорошіе господа принадлежатъ ему, онъ ихъ нашелъ, честно около нихъ кормится и никому другому не позволитъ переходить себѣ дорогу.
Они спорили, будто два гуртовщика о стадѣ барановъ.
Впрочемъ, мы ихъ умиротворили, выславъ остатки вина и мартаделлы; вся компанія продавцовъ открытокъ и просто ротозѣевъ, подъ предводительствомъ Габріэля, усѣлась на ступенькахъ и стала пировать, издавая въ честь нашу восторженные крики и произнося заздравные тосты.
Я замѣтилъ, что Сандерсъ былъ наверху блаженства: около насъ гремѣла спеціально нанятая нами музыка, пѣли для насъ пѣвцы, внизу пировала восторженная чернь подъ командой нашего перваго министра… Я подозрѣваю: не чувствовалъ-ли Сандерсъ себя въ этотъ моментъ королемъ среди своего добраго народа?
Вечеромъ каналья Габріэль, дѣйствительно, повезъ насъ «смотрѣть тараттеллу».
Въ этотъ вечеръ изученіе неаполитанскаго быта ни на шагъ не подвинулось впередъ.
Мы были безсовѣстно обмануты.