Васъ, — путешественниковъ, которые когда нибудь попадутъ въ Неаполь, — хочу я предупредить, что такое «тарантелла», которую такъ усиленно рекомендуютъ нечестные гиды…
Насъ (меня и Сандерса) ввели въ большую круглую комнату, стѣны и потолокъ которой были покрыты зеркалами. Вокругъ стѣнъ диваны, посрединѣ комнаты круглое бархатное возвышеніе — все это аляповатое, ужасающе грубое.
— Садитесь, господа, — загадочно ухмыляясь, сказалъ Габріэль и сейчасъ же засуетился, обращаясь къ тучной женщинѣ, на лицѣ которой была написана цѣлая книга былыхъ преступленій и порока. — Вотъ эти господа, мамарелла, очень желаютъ видѣть тарантеллу, имъ нужно показать тарантеллу… Ахъ, да покажите же этимъ добрымъ господамъ вашу тарантеллу. Это прекрасные и хорошіе господа и имъ надлежитъ посмотрѣть тарантеллу.
«Мамарелла» хлопнула въ жирныя ладоши и тотчасъ же шесть женщинъ выбѣжали изъ боковыхъ дверей.
Были они въ томъ, «въ чемъ», по русской поговори «мать родила» и даже еще меньше, принимая во вниманіе, что которая нибудь изъ нихъ въ свое время родилась въ сорочкѣ. Однимъ словомъ, были онѣ абсолютно, безусловно и радикально голы.
Съ заученными жестами дефилировала эта армія передъ нами, а мы сидѣли съ Сандерсомъ, опечаленные этимъ обманомъ, оскорбленные въ нашей скромности.
— Нравится? — спросила торжествующимъ тономъ безхитростная мамарелла.
Бѣднягѣ и въ голову не могло придти, что ея «тарантелла» могла въ комъ нибудь не вызвать одушевленія.
— Гм, да… — смущенно сказалъ Сандерсъ. — Вещь забавноватая. Недурно, какъ говорится, задумано. Женщины?
— Конечно! Вы же видите.