Однажды ѣхали мы изъ Петербурга въ Москву — Крысаковъ, Мифасовъ и я. Въ четырехмѣстное купе къ намъ сѣлъ какой сумрачный старикъ. Онъ началъ сурово прислушиваться къ нашему разговору… Постепенно морщины на его лицѣ стали разглаживаться, черезъ пять минутъ онъ сталъ усмѣхаться, а черезъ полчаса хохоталъ какъ сумасшедшій, радуясь, что попалъ въ такую хорошую компанію. Въ началѣ второго часа смѣхъ его замѣнился легкой, немного усталой усмѣшкой, въ серединѣ второго часа усмѣшка сбѣжала съ лица, и весь онъ осунулся, со страхомъ поглядывая на нашу компанію, а къ исходу второго часа — схватилъ свои вещи и въ ужасѣ убѣжалъ отыскивать другое купе.
Мы-же были свѣжи и бодры, какъ втянувшіеся въ алкоголь пьяницы, которыхъ и бутылка рому не свалитъ съ ногъ.
…………………………………
На другой день мы решили сами (безо всякой просьбы со стороны Горькаго) покинуть Капри и вернуться на родину — въ Неаполь.
Пароходъ отходилъ въ 4 часа дня, но былъ другой способъ добраться до Неаполя — на лодкѣ.
Мы съ Крысаковымъ сначала колебались въ выборѣ, но когда Мифасовъ и Сандерсъ подали голоса за пароходъ — мы рѣшили ѣхать на лодкѣ.
Минусы были таковы: 30 верстъ по палящейд жарѣ. Если не будетъ вѣтра — на веслахъ 6–7 часовъ ѣзды (на пароходѣ 1½ часа), если же будетъ вѣтеръ, то будетъ и качка. Цѣна на пароходѣ 8 лиръ, на лодкѣ 30.
Обливъ Сандерса и Мифасова потокомъ холодныхъ, ядовитыхъ, презрительныхъ словъ и замѣчаній, мы вдвоемъ сѣли въ 10 часовъ утра и — поѣхали.
Вѣтеръ оказался таковъ: не настолько сильный, чтобы надуть паруса, и не настолько слабый, чтобы не было качки.
Поэтому мы стояли на мѣстѣ, и насъ качало.