Положеніе его ухудшалось съ каждымъ днемъ. Хотя еще стояла прекрасная весна, но Крысаковскія пуговицы, вѣроятно, совершенно созрѣли, потому что падали сами собою, безъ посторонней помощи.
Въ Венеціи наступилъ крахъ. Когда мы собрались идти обѣдать въ какое-то «альберго Негро», Крысаковъ сѣлъ въ своемъ номерѣ на кровать и тоскливо сказалъ:
— Идите, а я посижу.
— Что ты, крысеночекъ, — участливо спросилъ я, — боленъ?
— Нѣтъ.
— Тебя кто-нибудь обидѣлъ?
Идите, а я посижу…
(Этот набросокъ ясно рисуетъ интимную жизнь людей, не побоявшихся трудной экспедиціи).
— Нѣтъ.