Образцовая чистота, зелень, великолѣпный Тиргартенъ, безшумный ходъ мотора, безконечно скромный цифры таксометра…
— Молодцы нѣмцы, — задумчиво сказалъ Южакинъ.
— Молодцы, — повторили мы трое.
Долго любовались львами и пантерами. Удивлялись муравьѣду съ длинной и узкой, какъ копченая колбаса, мордой.
Посылали улыбки десяткамъ, сотнямъ звѣрьковъ, изъ которыхъ послѣдняя крыса занимала лучшее положеніе, чѣмъ любой кандидатъ на судебныя должности у насъ, на родинѣ.
Благоговѣли передъ угловатыми, безропотными, какъ разведенное молоко, женщинами, гулявшими по дорожкамъ съ дѣтьми и рукодѣльемъ.
Потомъ опять сѣли въ автомобиль и опять шептали: «молодцы нѣмцы», пока ни пріѣхали на большую картинную выставку.
Тысячи картинъ красовались по стѣнамъ безчисленныхъ комнатъ великолѣпнаго зданія, словно сметенныя сюда гигантской шваброй со всѣхъ уголковъ объединенной Германіи.
Подавленные, мы прошептали:
— Боже, какъ все дешево!