Мы пріѣхали въ Дрезденъ вечеромъ.
— Самое время… куда нибудь, — сказали Мифасовъ и Южакинъ, когда, умытые и приглаженные, мы вышли изъ гостинницы. — Сандерсъ — куда? Сандерсъ! Нѣмецъ вы или нѣтъ, въ концѣ концовъ?! Знаете вы какое нибудь кабарэ или что нибудь въ этомъ родѣ… пикантное? Говорите прямо.
— Дрезденъ славится своими кабарэ, господа, въ которыхъ пикантность столь же гармонично сливается съ веселіемъ, сколь… сколь…
— Спросите у шуцмана, Сандерсъ, — устало попросилъ Мифасовъ.
— Вонъ, кажется, стоитъ одинъ… самоваръ. Ну-ка, Сандерсъ.
Я подошелъ къ похожему на тяжелый спиртовой самоваръ шуцману и учтиво поклонился.
— Добрый вечеръ, херръ шуцманъ… Херръ шуцманъ, будьте такъ добры, укажите что нибудь пикантное.
— Пикантное, — тупо повторилъ шуцманъ.
— Да, да… Такое — знаете? — Я щелкнулъ пальцемъ, потомъ сдвинулъ шляпу.
Мозгъ шуцмана слабо скрипнулъ.