— Вы не умѣете объяснять, Сандерсъ, — выстуступилъ нетерпѣливо Мифасовъ. — Херръ шуцманъ!.. Пикантность?.. А? херръ шуцманъ! Ну-ну… Люстигъ, херръ шуцманъ, люстигъ… Вотъ, вотъ…
Онъ дергалъ колѣнками, трясъ головой съ видомъ шутника, стаскивавшаго съ мѣста пьянаго… Шуцманъ не двигался.
— Можетъ быть, ткнуть пальцемъ? — предложилъ Южакинъ. — Держись, Мифасовъ, держись… херръ шуцманъ! Зеръ пикантишь.
Онъ схватилъ пьянаго за другой бокъ.
— Зеръ пикантишь, херръ шуцманъ… Сандерсъ, подсказывай…
— Сандерсъ!
— Этвасъ, Южакинъ, этвасъ… — Что нибудь.
— Этвасъ зеръ пикантишь! — бодро закричалъ онъ, и оба они со свѣжими силами набросились на шуцмана.
Они фальшиво смѣялись, дѣлали заманчивыя гримасы, щелкали себя по воротничкамъ и танцовали матчишъ, образуя группу, похожую, со стороны, на искушеніе св. Антонія.
Наконецъ, онъ понялъ. Съ удовольствіемъ взглянулъ на изогнутую фигуру Южакина, и его строгое лицо озарилось плутоватой улыбкой.