— Мифасовъ свое получитъ… Обратили вниманіе, какъ онъ корчился, когда я спросилъ третью порцію?
— Обратилъ, — солгалъ я… — Тоже небось, иноземцевы принимаетъ… Желудокъ то у него…
Крысаковъ остановилъ меня тяжелымъ, презрительнымъ взглядомъ.
— Не подлизывайтесь, Сандерсъ… — криво усмѣхнулся онъ. — Вы отлично понимаете, что у Мифасова не можетъ болѣть желудокъ, если объѣлся я… Я говорю про нравственный мученія, иноземцевы капли здѣсь не причемъ.
— Я, кажется, сказалъ — валерьяновы…
— Не лгите! — крикнулъ онъ съ несдержанностью больного. — Вамъ мало, что я васъ нарисую плѣшивымъ, какъ цвѣтная капуста, — вы будете еще и колченогимъ… О-о!. Охъ… о, Боже мой… О, моя грудная клѣтка…
— Узка она вамъ?.. Крысаковъ… Крысаковъ, что съ вами?!
Онъ съ блуждающими глазами, распухшій, приподнялся съ подушекъ… Его глаза метались по бѣлымъ обоямъ и идеально чистымъ занавѣскамъ. Предметомъ, на которомъ становились Крысаковскія глазки, была песочница… съ нѣсколькими окурками.
— Наконецъ-то! — прошепталъ больной. — Наконецъ — единственное мѣсто, гдѣ не такъ чисто… Боже, благодарю тебя…
По его лицу разлилось тихое чувство благодарности. Я начиналъ его понимать.