— Вы были въ Берлинѣ?
— Милостивый государь, — вѣжливо, но убійственно холодно отвѣтилъ онъ: — Если вы и не вполнѣ здоровы, то, во всякомъ случаѣ, настолько, чтобы отвѣчать за свои слова. Не такъ ли?
— Такъ, — сказалъ я невнятно.
— Тогда пусть вамъ будетъ извѣстно, что я былъ въ Лондонѣ, былъ въ Парижѣ, былъ гдѣ угодно, только не въ Берлинѣ.
— А я думалъ, что вы — пруссакъ, — воскликнулъ я съ неосторожностью человѣка, стоящаго одной ногой въ могилѣ.
— Я — пруссакъ?! — сдавленнымъ голосомъ спросилъ онъ. — Милостивый государь… — онъ дрожащими руками собралъ свои инструменты… — Милостивый государь… Въ такомъ случаѣ, вы — тоже самое!
— Вы всегда такъ разговариваете съ больными? — спросилъ я, приподнимаясь съ подушки.
— Простите, — пробормоталъ онъ, пристыженный.
Я хотѣлъ у него спросить, всѣ ли граждане объединенной Германіи обидчивы до такой степени, но онъ ушелъ.
Меня повезли въ Тироль.