— Мавръ сдѣлалъ свое дѣло? — иронически улыбнулся я.
Онъ сдѣлалъ видь, что не слыхалъ этого замѣчанія.
Тирольскій костюмъ чрезвычайно шелъ къ нему…
— Изъ полуживой развалины превратили васъ въ цвѣтущаго, полнаго силъ человѣка… Имѣемъ мы, послѣ всего этого, право оградить себя отъ риска попасть съ вашей помощью въ какой-нибудь Блюденцъ или Кицбюхель или Целль тамъ, Цоллеръ? Имѣемъ на это право или нѣтъ, господинъ Сандерсъ?
— Имѣете, — съ спокойной улыбкой согласился я. — Но, смѣю поинтересоваться, какимъ образомъ вы будете обходиться безъ моего нѣмецкаго языка?
Я приготовился къ ихъ замешательству, но вмѣсто этого они разразились хохотомъ.
— Вашего нѣмецкаго языка? — взвизгнулъ Крысаковъ. — Вашъ языкъ, — не будемъ говорить о его національности, — достаточно опротивѣлъ мнѣ за время вашей подозрительной болѣзни. Его языкъ, господа!? Онъ воображаетъ, что если я смотрѣлъ на него изъ жалости, чтобы изслѣдовать его…
— Дѣйствительно, Сандерсъ, это вы немного того, заврались, — снисходительно потрепалъ меня по плечу Южакинъ. Согласитесь, что таскать за собой человѣка, хвастающагося заслуженно или незаслуженно своимъ языкомъ, можетъ стать, наконецъ, тяжелымъ. Къ тому же Италія — страна, которую мы намѣрены теперь посетить, совершенно не нуждается въ людяхъ съ нѣмецкими органами.
— Въ тедескахъ, какъ говоримъ мы въ Италіи, — перевелъ Мифасовъ.