Сидор Тарасович уже наливал себе шестую рюмку, когда в волостное правление вошел Макар Дуботовка. Перед старшиной сидел писарь Курочка. В просторной комнате, с лубочными картинками по стенам, было жарко натоплено, от кипевшего самовара шел пар, и дым писарской папиросы зеленоватою пеленой неподвижно стоял в густом воздухе. Нагоревшие сальные свечи тускло освещали пространство около стола, оставляя в совершенном мраке дальние углы и входную дверь.
Войдя, Макар Дуботовка кашлянул, давая знать о своем присутствии.
— Кто там? — крикнул сиплым голосом старшина, снимая пальцами нагоревший фитиль свечи и всматриваясь в глубину комнаты.
— Это я, по своему деду, Сидор Тарасович, — отозвался из своего угла Макар.
— Да кто ты таков, чтобы по своему делу без времени таскаться!.. Дел-то ваших всех не переделаешь… Черти! He знаете часу. Вздохнуть не дадут, проклятое отродье! — ворчал старшина. Чтоб вас!
Он зевнул, перекрестился и, сняв фитиль с другой свечи, растер его на полу ногою.
Такое начало не предвещало успеха, но подогретый водкой Макар не хотел отступать. На минуту водворилось молчание, и только осенние мухи, отогретые высокой температурой комнаты, жужжали и бились между балками потолка.
— Чего надо? — грубо спросил старшина. — Небось опять о недоимке?
— Недоимки за мной, Сидор Тарасович, нет! За недоимку у меня последнюю телушку продали.
— Последнюю телушку, — передразнил старшина. — A ты не доводи себя до этого, плати вовремя, прибавил он наставительно и мягче.