В один из четвергов ждали пассажирского парохода из Киева, и евреи со всех улиц спешили на пристань. Вдали раздался свиток, показался белый дым, толпа подалась вперед и несколько жиденят полетели кувырком с крутого берега. Вверху раздался хохот, внизу кто-то взвизгнул и еврейское: «о вей мир!» огласило пристань. Пароход медленно подходил, шумя своими колесами и изредка давая свистки.
С пароходом возвращался Скорлупский. На его лице была написана огромная новость. Она светилась сквозь очки в его глазах, прорывалась в улыбке, которой он не мог сдержать даже в то время, когда его со всех сторон толкали в битком набитом пароходе. Он боялся одного: как-бы не застрять с саквояжем в узеньких дверях каюты при выходе. Наконец, Скорлупский слава Богу, проскользнул. Он просто рвался вперед; он едва мог дождаться, пока положат пароходные сходни на пристань и, раз десять рискуя окунуться в воду, бросился на берег.
— Знаете новость? — закричал он, увидев в толпе старика Гусева.
— Неужели опять война? — воскликнул, начитавшийся «Нового Времени», Гусев.
— Какое! Лупинского отдали под суд…
— Что Бы, Господь с вами! — проговорил, бледнея от такой неожиданности, старик. — Ведь он же подряд взял?..
В подряде-то вся штука: открылось крупное мошенничество… Помните гнилой овес? Еще в газетах даже упоминалось, — ну, вот это самое и есть.
— Эк ему с овсом-то не везет! — сказал в раздумье Гусев, припоминая старую историю времен Зыкова.
— Да разве он один? тут их целая компания… Одних полковников сорок, да майоров двадцать восемь.
Старик Гусев слушал с застывшим ужасом удивления на лице. Подошли Платон Антонович, судья Натан Петрович, доктор Пшепрашинский, кое-кто еще…