Ночь. На темносинем, почти черном небе блестели крупные звезды. Легкий ветерок шелестит верхушками деревьев. Глухо перекликаются собаки. Изредка крикнет во сне петух. Деревня спит крепким сном усталого от дневной работы человека.
Во двор, освещенный луной, вслед за скрипом двери проскальзывает маленькая фигурка. Белая рубашка ярким пятном выделяется на темном фоне крыльца и пропадает в длинных тенях, отбрасываемых деревьями. Маленькая фигурка осторожно открывает калитку и, озираясь, так же осторожно прикрывает ее.
Окна изб, освещенные луной, как будто глядят на улицу. Темные, не освещенные — притаились и ждут.
Вот и околица. От нее надо подняться на горку, перейти по выгнутому шаткому мостику небольшую, высохшую от жары речушку. Два дуба, стоящие по обеим сторонам моста, начинают собой цепь таких же дубов, тянущуюся около версты.
От дуба отделяется другая маленькая фигурка, прислушивается и, заложив два пальца в рот, свистит.
Такой же свист несется со стороны моста, и Петька подбегает к другу.
Пошли по узенькой дорожке между крупными, выпирающими из земли корнями деревьев.
— Смотри ты, никак что-то бежит, белое какое… — И Петька, остановившись, стал вглядываться в просвет между дубами.
— Душа человечья, — дрогнувшим голосом сказал Митька.
Петька, ничего не ответив, продолжал вглядываться.