— Да здравствует…
— Не толкайся рыжий!
Толпа, окружившая автомобили, ревела от криков и ругани, вплетая в речи ораторов шум, рев и рукоплескания.
Сунулся Мишка поближе — послушать большевистские речи, — не пролез: тискался, да неудачно. Махнул рукой и двинул в контору.
Двери раскрыты настежь, на полу сорные кучи. В конторе тишина пустыни — мертвая и сонная.
Из аппаратов ленты выползли, упали испещренные на пол и навертели у стульев, белые кружева с фиолетовой вышивкой.
Бумаги беспорядочно раскиданы по столам и пол покрыт синим снегом телеграфных бланков.
В углу настойчивый клопфер выбивает спокойно и методично, точно горохом сыпет, однообразное:
Хрк… Хрк… Хрк… Хрк.
— Харьков зовут, — метнулся было Мишка к аппарату, но, услышав в соседней комнате шум голосов, кинулся туда.