Вечером я имел частный разговор с тов. Ф., которого я, как уже указано выше, знал с 1911 года и спросил его в конце концов:
— Скажите, пожалуйста, ваш коллега Д., кто он собственно такой? Что он — чекист, агент ГПУ или что такое?
Подумав, он медленно ответил:
— Что ж, все может быть. Это, конечно, не исключено.
Я, конечно, знал, что за мной следят и при «советских условиях», в особенности при той высокой должности, которую я занимал, я находил это понятным. Но мне чрезвычайно тяжело было думать, что мой ближайший сотрудник, с которым я ежедневно и ежечасно должен был совместно работать, принял на себя эту сыскную службу. Я с радостью узнал бы, что он — не сыщик. Но медлительный ответь тов. Ф. заставил меня призадуматься.
На следующее утро я посетил тов. Д. в его берлинской гостиннице и неожиданно вошел в его комнату в 9 часов утра. Я увидел на его столе закрытое письмо с надписью: «Начальнику Валютного управления товарищу Шлейферу» и сказал ему резко:
— Скажите, тов. Д., вы что же, за моей спиной пишете доклады начальнику валютного управления? Ведь вы знаете, что я председатель, а вы член комиссии. Вы не вправе без моего ведома и без моего согласия посылать доклады о нашей деятельности кому бы то ни было. Все доклады должны быть составлены за общей подписью всех членов комиссии.
Д. быстро нашелся и ответил:
— Письмо, которое вы видите здесь на столе, есть частное письмо моему другу И. И. Шлейферу.
Я: — Почему же вы тогда его адресуете на имя начальника валютного управления?