Д: — Дабы письмо вернее прибыло. Я посылаю его через полпредство, дипломатической почтой.
После этого Д. встал, пронизывающе на меня посмотрел и вдруг сказал:
— Впрочем, вы вчера вечером спросили тов. Ф., не являюсь ли я агентом ГПУ, неправда ли?
— Это верно, — протянул я медленно, ибо я не мог придти в себя от мысли, что Ф. в такой степени мог нарушить мое доверие.
Д: — Я вам хотел только сказать, что я не состою на службе Ч.К. или ГПУ. Я только член коммунистической партии. Я вовсе не послан для того, чтобы надзирать и следить за вами. Я приехал сюда для того, чтобы вам помочь и от вас кое-чему научиться. Конечно, если бы вы в вашей деятельности предприняли что-нибудь, что противоречило бы интересам советского правительства или коммунистической партии, то я, конечно, счел бы своим коммунистическим долгом донести на вас. Но я повторяю, я только член комиссии, больше ничего.
Я: — Можете ли вы показать мне письмо, которое вы адресовали на имя начальника валютного управления Шлейфера и которое вы теперь называете частным письмом?
Д: — Нет, к этому я не обязан. Я вам могу только повторить еще раз, что это частное письмо. Ведь в конце концов, имею же я право писать частные письма, но моему усмотрению.
Между тем вошел в комнату тов. Ф. и приветствовал нас любезной улыбкой. Я посмотрел на Ф. и спросил его:
— Скажите, тов. Ф., знали ли вы, что мой вчерашний разговор с вами был только конфиденциальным обменом мыслей и во всяком случае не был предназначен к тому, чтобы вы передали его содержание товарищу Д.?
Ф: — Нет, вы мне не заявили определенно, что я об этом должен молчать.